В последнее время ко мне всё чаще и чаще обращаются по проблемам культурных различий в межэтнических браках: муж — мусульманин, жена — христианка, иудейка. Муж — христианин , жена — мусульманка. Как раз недавно по просьбе диаспоры написала статью » Психологические проблемы в русско-татарских семьях», конечно же нужно сделать скидку на специфику предемета обсуждения, но мне представляется, что основные моменты являются общими.

Проблемы межэтнических браков, в частности, где один из супругов представитель татарской нации, а другой – русской, в последнее время вызывают повышенный интерес. И в связи с тем, что в условиях мегаполиса всё трудней придерживаться традиций предков, масс-медиа популяризируют свободные отношения, свободу взглядов, и ценности традиционной татарской семьи размываются, ассимилируются в многоязычное, мультинациональное пространство. Всё труднее воспитывать подрастающее поколение так, чтобы оно придерживалось принципов национальной самоидентификации. Есть хорошая поговорка » если бы юность знала, если бы старость могла». Во второй половине жизни духовные ценности народа, религии, когда человек задумывается о смысле жизни и смерти, его память возвращается к истокам, особенности и специфика которого помогают справиться с тяготами и невзгодами в период, когда всё ближе закат.

Анализируя материал по заданной теме, пришла к следующим выводам.

Взаимоотношения в семье, где один из супругов – русский, а другой — татарин во многом зависят от традиций общения, участия супругов в ведении хозяйства, от типа семьи: многодетная, бездетная, кто главенствует, от личных качеств, характера родственников. Хотя русские и татары на протяжении многих веков жили рядом, всё же наблюдается достаточно значимая специфика, в первую очередь, на бытовом уровне, которая не может не сказаться на семейных взаимоотношениях, это:

  • ведение хозяйства, бюджет;
  • воспитание детей;
  • ответственность членов семьи за поведение ее членов в обществе, в различных сферах деятельности, это обязанность между супругами, родителями и детьми, старшего поколения за младшими;
  • духовное общение – духовное обогащение каждого члена семьи;
  • социально-статусные отношения — предоставление членам семьи определенного социального положения в обществе;
  • досуговые отношения – организация рационального досуга, развитие взаимного обогащения интересов каждого члена семьи;
  • эмоциональные отношения – осуществление психологической защиты каждого члена семьи, организация эмоциональной стабильности личности, психологической терапии.

Отмечается, что во внутрисемейных взаимоотношениях супруги нередко с опаской относятся к незнакомым обычаям, ценностям, образам поведения, что препятствует позитивному, принимающему и поддерживающему отношению к другому.

В.П. Левкович (Особенности супружеских взаимоотношений в разнонациональных семьях // Психологический журнал. 1990. № 2. С.25-35), исследуя взаимоотношения в разнонациональных семьях, предполагает, что источником деструктивных супружеских отношений в межэтнических семьях может быть противоречивость потребностей супругов, основанная на различиях их национальных культур, формирующих специфику национального сознания и самосознания супругов, которая особенно ярко проявляется в сфере семейно-бытовых обычаев и традиций. Следовательно, успешная адаптация супругов в разнонациональной семье зависит от того, насколько они способны преодолевать противоречия, обусловленные спецификой национальных культур брачных партнеров.

В этих условиях важно сохранять этическую терпимость, ориентированную на взаимоуважительные отношения, на сохранение этнического и культурного разнообразия.

Также важно насколько супруги идентифицируют себя с тем или иным этносом, например, русским или татарским, и насколько они повторяют поведение своих родителей в семьях, в которых выросли.

В работе А.М. Аминова (Татарская и русская народная культура. Казань, 1998) анализируются национально культурные традиции татарских и русских семей. В частности отмечается, что традиционно татарские семьи были довольно многочисленными. Почти половину составляли семьи из шести и более членов. Наиболее желательным в татарской семье было рождение мальчика. Сыновья с малых лет вынуждены были работать вместе с отцом и другими старшими мужчинами в семье, приобщались к мужскому труду. Дочери помогали матери. Большое влияние уделялось привитию нравственных качеств. Строго следили, чтобы ребенок не приучался пить, курить, играть в осужденные обществом игры. «Детей приучали жить законами шариата. В воспитании детей решающей была власть отца. Девочка с ранних лет слышала о том, что надо быть покорным мужу, «ибо повиновение ему равно повиновению богу», а мальчик знал, что ему предстоит быть господином над женой».

У татар, как и у многих других народов, главой семьи являлся муж. В руках главы семьи были сосредоточены земля, рабочий инвентарь, скот. Он являлся владельцем имущества всей семьи движимого и недвижимого, которым мог распоряжаться по своему усмотрению. Владея всей собственностью, глава семьи имел над остальными ее членами власть, на которой держался моральный авторитет семьи. Кроме того, власть усиливалась благодаря мусульманской традиции, которая всецело защищала права мужа, объявляя его фактическим хозяином всей семьи.

Основной формой заключения брака был брак по сватовству. На выбор супругов решающее влияние оказывали экономические или иные «деловые» соображения и воля родителей. Кроме брака по сватовству существовало еще бракосочетание посредством самовольного ухода девушки к своему избраннику. В таких случаях свадьба не проводилась.

Семья для русского человека всегда была сосредоточением его нравственной и хозяйственной деятельности, смыслом существования, опорой не только государственности, но и миропорядка. Иметь семью и детей так же было необходимо, так же естественно, как необходимо и естественно было трудиться. Семья скреплялась нравственным авторитетом. Таким авторитетом пользовался традиционный глава семьи. Доброта, терпимость, взаимное прощение обид переходили в хорошей семье во взаимную любовь. Сварливость и неуживчивость как свойства характера считались наказанием судьбы и вызывали жалость к их носителям. Надо было уметь уступить, забыть обиду, ответить добром или промолчать. Все руководство домашним хозяйством держала в руках жена. Хозяин, глава дома и семьи, был, прежде всего, посредником в отношениях подворья и земельного общества. Кстати, в добропорядочной семье любые важные дела решались на семейных советах, причем, открыто, при детях. Браки создавались по сватовству.

Татары и русские живут бок о бок уже многие столетия, и это многовековое проживание на одной территории, давние экономические, культурные связи, тесное общение в быту, в трудовой деятельности не могло не наложить отпечаток на характер межэтнических контактов. В республике Татарстан, по данным переписи населения 2002 года, количество браков между татарами и русскими составляет приблизительно 1/3 от общего числа браков, а из числа ориентированных на межнациональные браки русских предпочтение отдают бракам с татарами 34,9%, а татары с русскими – 42,5%.

Показателен в связи с этим тот факт, что многие супруги в русско-татарских семьях в бытовом общении не делают различий, кто татарин, а кто русский, что можно объяснить длительностью совместного проживания, широким распространением межнациональных браков, культурной и языковой близостью, двойственностью самосознания.

В межэтнических браках этническая идентичность имеет свои особенности. При смешанных браках русских и татар молодежь принимает преимущественно татарскую национальность, тогда как при смешанных браках русских с другими народами дети чаще избирают русскую национальность. По-видимому, здесь все-таки преувеличивается этническое влияние татар в смешанных браках, особенно в последние десятилетия. Тем не менее, при рассмотрении вопроса о смешанных браках татар и русских следует учитывать крайне важный аспект национальной принадлежности конкретно матери и отца. «Как представляется, в тех семьях, где мать – татарка, до половины детей становятся татарами, если же отец — татарин, то в большинстве случаев дети становятся русскими». Так в работе Городецкой И.М («Взаимоотношения супругов в моно- и полиэтнических браках русских и татар») отмечается, что удовлетворенность браком зависит от зон конфликтов по распределению ролей в семье. Например, в русских семьях ярко проявляющаяся себя зона конфликта – «сексуальный партнер», где удовлетворенность браком низкая. Зоны, где могут происходить конфликты в татарских семьях, достаточно много, но они не связаны с основными семейными ролями – воспитание детей, материальное обеспечение, «сексуальный партнер» и роль «хозяина», поэтому и удовлетворенность браком более высокая. В полиэтнических браках очень много зон конфликтов, как по основным ролям, так и по «второстепенным», в частности, «организация семейной субкультуры». Думается, что это и приводит к более низкой эмоциональной привлекательности супругов и соответственно к низкой удовлетворенности браком. В моноэтнических семьях зон конфликтов по основным ролям не существует. Можно предположить, что это также приводит к высокой удовлетворенности браком, то есть ролевое совпадение и ролевое ожидание приводит к высокой удовлетворенности браком. Русские и татары являются самыми многочисленными этносами в Российской Федерации. В их взаимоотношениях наблюдается толерантность и взаимное принятие. Однако невозможно говорить о полном отсутствии межэтнической напряженности между этими двумя этносами, что в поликультурном обществе было бы невозможно.

На примере статистики социологических исследований, проведённых в Татарстане, говорится, что почти треть браков заключается между людьми разной национальности. Социологи видят свои тонкости в этом вопросе. Одно из последних крупных исследований в этой области было проведено в 2010 году, тогда анализировался Тетюшский район республики — самый колоритный и многонациональный. В нем проживает примерно 24 тыс. человек: 11 тыс. — в городе, и 13 тыс. — на селе. Согласно исследованию «Этно-культурные традиции как основа укрепления семьи на примере Тетюшского района РТ» (авторы: Галиуллина Г.Р., Ильдарханова Ф.А., Галеева Г.И.), русскому человеку неважно, какой национальности его жена или муж. А вот татары наиболее избирательны в этом вопросе: они в 90% случаев женятся на человеке своей национальности.

Ученые изучали, какая национальность обычно доминирует в смешанном браке. Оказалось, дело в гендерном различии. Какую религию исповедует жена — такой религии придерживается и семья в целом. Причем праздники обычно отмечают либо и той, и другой традиции, либо, только традиции жены. Дети воспитываются по тому же принципу.

Причем за последние годы, отмечают исследователи, поменялось и отношение общества к смешанным бракам. Хотя молодые люди, вступая в брак, очень редко обращают внимание на мнение родственников и знакомых, общество стало терпимее к их предпочтениям. Изначально татарские браки более крепкие. Русские браки не столь продолжительные. Смешанные браки по продолжительности были в среднем длиннее, чем чисто русские, но короче, чем чисто татарские. Однако в последнее время, когда смешанных браков стало всё больше, статистика показала следующую картину: если дети, рожденные в смешанном браке, заводят чисто татарскую семью, то продолжительность такого брака меньше, чем у детей, рожденных в чисто татарском браке. Повлияла русская картина семьи. Она менее устойчивая.

В больших городах смешанные браки — нормальное явление. В деревнях всё-таки немного сложнее, там традиции ценятся больше. Да и деревни у нас в основном либо русские, либо татарские. Смешанных деревень мало. Если в татарскую деревню привезут русскую жену или приедет русский муж, то там будут на них косо смотреть, да и в плане межкультурных коммуникаций будет сложно привыкнуть. Город же универсален с этой точки зрения.

Так Амина, 38 лет говорит: «Татарский мужчина от русского отличается. Мне есть с чем сравнивать. Мой первый муж был абсолютно русский. Мужчина с татарскими корнями больше в дом смотрит, чем наружу. У него интересы концентрируются на семье, а у русского — на внешних интересах, хобби.»

У Татьяны и Ильдара другой, печальный опыт. Они живут в Казани и встречаются уже шесть лет. С первого года мама Ильдара была против их отношений, даже отрекалась от сына. «У него мама носит платочек, она верующая. Он мусульманин. Я для них не подхожу. До сих пор не общаемся с родителями. Пытаемся наладить отношения, Ильдар меня защищает, встает горой, за что я ему очень благодарна», — говорит Татьяна. У нее есть опасения, что с возрастом и Ильдару станет важнее религия. «Его папа, бабушка и сестра — светские люди, с ними нормальные отношения. И мама его до 40 лет была обычным человеком, а потом кардинально ушла в религию. Это остальным членам семьи очень мешает жить. У них кошмар дома творится. Им приходится иногда вечером, часов в 10, когда мама ложится спать, доставать из тайного шкафчика шашлык из свинины, колбасу, выпивать. Они так делают, чтобы маму не расстраивать. Но, с другой стороны, — это тоже не жизнь», — считает Татьяна.

Трудности на почве религии возникают и между влюбленными: относительно бракосочетания, религии будущих детей. Однако уверяет Татьяна, они всё стараются заранее обговорить. Пришли к согласию, что проведут никах, но без родителей. Обрезание сделают ребенку, только если это не будет наносить вреда его здоровью.

Её муж, Ильдар говорит: «Я бы рекомендовал людям жениться на человеке своей религии — будет проще найти общий язык. Просто у нас, несмотря на любовь, ощущаются какие-то разногласия, а это всё равно когда-либо перерастет в ссору. Я не советовал бы своим детям вступать в смешанный брак. Но если они полюбят человека другой национальности, я не буду против, главное — их счастье».

Вот, что говорит Зиннуров Рустем хазрат, имам-хатыйб мечети «Казан Нуры»: «Религия не против. В Коране прописано, что мусульманину-мужчине можно жениться на иудейке и христианке. Здесь всё зависит от мудрости молодых и родителей. На никахе девушка подтверждает, что она христианка или иудейка, парень — что он мусульманин. Мы и ему, и ей объясняем, что они должны своей веры придерживаться. Мы говорим невесте: читай Литургию, Новый завет, держи пост. Если они из уважения друг к другу ходят и в храм, и в мечеть, то это мудрость. Многие такие пары и в праздники поздравляют друг друга: она ему во время Уразы готовит кушать, он ей помогает во время Рождества и Пасхи. Советую не откладывать духовное воспитание детей. Некоторые говорят, что ребенок вырастет и сам определится. Но в 20 лет он уже совсем с другим определяется, к сожалению. И когда девушка-христианка замуж за мусульманина выходит, я ее прошу мудро подойти и не стараться тянуть на себя одеяло. Муж — как отец — сначала сам должен заняться духовным воспитанием детей. Он мужчина, глава семьи и за семью ответственен. Сколько лет я в Кул-Шарифе служил, у нас много было официальных делегаций, и все поражаются жизни в Казани. Конфронтаций у нас нет. В обществе к смешанным бракам относятся хорошо. На одном этаже 6 квартир — три татарских, три русских, и все дружно живут. Даже по миру уже нет такого ортодоксального отношения. Муж — араб, супруга — француженка, жена — швейцарка, муж — турок и так далее. Хорошо, что люди в таких семьях живут счастливо. Всё зависит только от нашей мудрости и цивилизованности. Бог — один, по-русски мы его называем Господь Бог, в Коране — Аллах» (см.примечание).

В последнее время ко мне как семейному психологу стали чаще обращаться женщины из семей, где муж и жена являются представителями разных наций. Женщины татарской национальности не являются исключением. Многие из них по молодости, в порыве чувств, подавшись эмоциям, выходят замуж по любви за представителя другой нации не татарина. В первое время всё представляется в радужном цвете, химия любви, но проходит месяц, другой, может быть и год. И лодка любви разбивается о быт, а точнее в различия бытовой культуры, семейных сценариев, привычек, склонностей, темпераментов, и конечно же вероисповедания, и вытекающих отсюда принципов воспитания детей

Поскреби русского — найдешь татарина

Потом выяснилось, что это — татарские пятна. А поначалу я решил, что это акушерки в роддоме неаккуратно взяли на руки мою дочь-младенца, вот и остались на ее ягодицах синяки размером с кукольную пуговицу. Пожилой участковый врач объяснил этот феномен просто: «Татарская кровь всегда доминирует. Если в роду хоть капля была — даже век назад — отметины обязательно вылезут. Это еще великий русский татарин Карамзин сказал».

Вообще-то, Карамзин сказал не совсем так, но смысл передан верно: татарина от русского отличить в состоянии только московский милиционер, набивший глаз на этнических проверках.

В Казани это невозможно вовсе.

В наименованиях казанских улиц — смесь русского, татарского и советского: Пушкина, Тукая, Ульянова-Ленина. Названия русских и татарских сел на географической карте расположены в шашечном порядке. Если по левую сторону дороги — Богородское, то справа, к гадалке не ходи, будет Гильдеево. Если меню в забегаловке в первых строках обещает кыстыбый и эч-почмак, то во вторых — вареники и пирожки с картошкой.

Русская Казань от татарской отличается, как Килиманджаро от Эвереста. Лишь мягкостью произношения. В национальном варианте она звучит жестче — Казан.

На столах всех местных чиновников непременная брошюра-пере­вертыш — Конституция РФ на русском и татарском языках. Татарский вариант может вполне прочесть и русский, по-татарски знающий только «ни белмеса». В самом деле, разве трудно понять, что означает «Россия федерациясе конституциясе».

А вот за чем власти РТ строго следят: появляется новая мечеть — рядом обязательно строится православная церковь. Причем их архитектурные облики мало чем различаются. И не дай Бог, если одна будет выше другой. Виновные будут наказаны.

К воинствующей толерантности здесь все относятся с пониманием. Это залог и условие религиозного и межнационального мира.

Республиканское МВД издает разговорник для сотрудников милиции на русском, английском, французском и немецком языках (он открывается фразой: «Хау ду ю ду, комрэдз»). А также справочник под названием «Культура доверия», где в общедоступной форме излагаются «некоторые базовые сведения о религиях, имеющих широкое распространение в России и Татарстане».

Во дворе МВД Татарстана бок о бок стоят новенькие, еще пахнущие олифой мечеть и церковь. Похожие, как однояйцевые близнецы. Крест и полумесяц водрузить на купола еще не успели — наверное, ровняют штангенциркулем.

— А где что будет? — спрашиваю я Элеонору, сотрудницу пресс-службы.

— Да мы сами еще не знаем.

Элеонора — татарка. Замужем за Игорем. У них сын Саша.

Он родился в эпоху татарской вольницы, в начале 90-х. Тогда в моде были Мараты и Зульфии. Имя Саша звучало как минимум вызовом республиканскому суверенитету.

— А сейчас все вернулось: Паши и Наташи, — говорит Элеонора.

Может, прав был Лев Гумилев, который считал, что русские и татары — ветви одного суперэтноса, разделенные религией.

Впрочем, разделенные — это преувеличение.

По воскресеньям Элеонора иногда ходит в православную церковь, по пятницам — в мечеть. В церковь получается чаще, потому что выходной.

«А вы поезжайте в Старое Аракчино: там наш художник Ильдар Ханов построил на свои деньги храм всех конфессий — эдакий жест религиозной глобализации», — рекомендуют мне местные журналисты.

Еду в ближний пригород Казани. Приметы глобализации настигают меня уже в пути. Безо всякой, кажется, цели на окна внутри автобуса прилеплены загадочные листовки:

«Спасая одну жизнь, ты спасаешь мир» (Талмуд), «Стараясь о счастье других, мы находим свое собственное» (Платон), «Даем деньги в долг» (станция «Лагерная»).

За окном проносятся полуразрушенные стены какого-то строения. Возможно, фермы. На них еще читаются лозунги: «Не дадим превратить Татарстан в колонию России» и «Наша цель — коммунизм». Причем степень истертости «колонии» и «коммунизма» примерно одинакова.

Сегодня наши девушки ходят в джинсах, а уже завтра добровольно наденут хиджаб. В считанные годы поголовная вестернизация может смениться национально-религиозным радикализмом

Храм всех конфессий вызывает противоречивые чувства. Вообразите пряничный особняк о нескольких головах, где православные купола и пагоды мешаются с шестиконечными звездами, полумесяцами и чем-то армяно-григориан­ским. В перспективе второго этажа прячутся двуглавый орел и телеантенны. Из окон доносится тюремный шансон. Хозяин лечится в Москве.

Чистая ересь. Клиника. Но не без изящества. Тем более что к религиям это сооружение имеет чисто формальное отношение. Там живет и трудится автор проекта.

Затем казанские знакомые советуют мне зайти в Бурнаевскую мечеть — единственную в городе, где помимо арабского проповедуют еще и на русском. Там собираются эмигранты: арабы, турки, узбеки. Для них русский — средство межнационального общения. Спрашиваю прохожего, как добраться до мечети.

— Знаю такую, я здесь всю жизнь живу, — отвечает мне старик с мусульманской бородкой клинышком. — Там отец Павел настоятелем. Я у него часто причащаюсь.

В России относительно татар сложился целый ряд стерео­типов. Татары — мусульмане. Татары живут анклавами. Помогают друг другу. Живут богаче. Не то чтобы чужие, но — другие. А с другими лучше не связываться.

Отсюда распространенное предубеждение: от татар всего можно ждать. Мол, не следует благодушествовать насчет татарского умиротворения, происходящего от десяти лет суверенитета и последующего периода относительной самодеятельности. Сепаратистские настроения там тлели всегда, начиная с октября 1552 года, когда войско Ивана Грозного покорило Казань. И если нет их видимых примет, то только потому, что сохраняются они втуне.

Действительно, влияние, скажем, радикальной партии Хиз-бут-Тахрир, лелеющей надежду установить власть Аллаха на земле посредством халифата, сейчас в Татарстане незначительно. Число членов партии, по данным Духовного управления мусульман Татарстана (ДУМТ), не превышает сотню-другую человек. Но не надо обольщаться, предупреж­дают религиоведы. Ислам вообще и исламистские организации в частности имеют специфическую способность количественно взрываться в критических обстоятельствах.

Эту специфику в Татарстане формулируют просто: сегодня наши девушки ходят в джинсах, а уже завтра добровольно наденут хиджаб. В считанные годы поголовная вестернизация может смениться национально-религиозным радикализмом. Ученые такое явление называют маятниковой активностью.

— Что для этого должно произойти? Нужно, чтобы закрыли татарские национальные школы? — спрашиваю я Гульнар Балтанову, заведующую кафедрой инженерного менеджмента одного из казанских вузов. В середине 90-х она на базе Казанского химико-технологического института организовала курсы арабского языка и мусульманской культуры. В 99-м, после взрывов жилых домов в Москве, курсы пришлось прикрыть. По версии Гульнар Балтановой, потому, что их финансировали из Саудовской Аравии.

— Моя мама преподает татарский язык. Этот предмет все интенсивнее теряет свою популярность. У нас недавно провели социологическое исследование — оказалось, что люди не хотят отдавать детей в национальные школы. Ни из татарских семей, ни — особенно — из смешанных. Это вполне объяснимо. Качественное высшее образование можно получить только на русском. Без русского не найти престижную работу. Кому нужны такие школы? Только самой России, которая заботится о сохранении своего культурного разнообразия.

— Тогда что? Угроза национальной идентичности, страх ассимилироваться в среде более крупного русского этноса?

— Угроза целостности республики, я думаю. А идентичность — величина постоянная. Татары — нерусский народ. Это надо помнить. Любой татарин ощущает себя татарином, и никуда от этого не деться. Он может принять православие, исповедовать бахаизм или синтоизм, но он никогда не станет русским или японцем. Почему татарин, за всю свою жизнь ни слова по-татарски не слышавший, начинает плакать при звуках национальной музыки? Сложно сказать, на каком уровне все это сохраняется. Может, дело в генетике, а может, и в метафизике. Но совершенно точно, это никак не связано ни с татарскими школами, ни с президентом Шаймиевым, ни со статусом республики.

Впрочем, все рассуждения о растущем влиянии ислама — это пока что только игры разума. На улицах Казани хиджаб не встретишь даже рядом с мечетью. В отличие, скажем, от Астрахани, где черная глухая женская одежда и мужские нечесаные бороды, прозванные в народе «ваххабитскими», — явление давно уже будничное. Особенно в базарном районе Большие Исады. Между тем ни о каких притязаниях Астрахани на восстановление ханства что-то пока не слышно.

Вообще говоря, мечети для татар — это больше клубы по интересам, чем места отправления религиозного культа.

Бурнаевская мечеть. На входной двери висит бумажка, из которой можно узнать, что «имам снимет квартиру». Внутри — доска объявлений: свои услуги предлагают стоматологи, штукатуры, наладчики и специалисты по обрезанию крайней плоти. Или: «Мусульманин-пчеловод приглашает мусульманку для реализации продукции». Здесь тебе подарят расписание намазов, на обратной стороне которого обнаруживаешь рекламу водонагревательных приборов.

Рядом с мечетью супермаркет «Рамстор», откуда молодежь ящиками тащит выпивку. Неподалеку магазин «Ислам» предлагает «платки, молитвенные коврики, четки, компасы, МП-3, масло черного тмина, целебное».

На стене ближайшей пятиэтажки белой краской намалеваны номера телефонов, позвонив по которым можно договориться о сексе и покупке баранов.

Говорят, что так и должна выглядеть Азиопа. Кто-то называет все это евроисламом.

Тем временем некоторые татарские юноши и девушки «еще в джинсах» предпринимают настойчивые попытки вернуть жителям республики утраченные в советское время национальные традиции. Молодежное движение «Узебез» («Мы сами») и Всемирный форум татарской молодежи, к примеру, проводят акцию по возрождению языка. Печатают листовки под названием «Твои первые 150 слов на татарском». Там утверждается: «Учеными доказано, что их заучивание автоматически повышает IQ на 17 пунктов».

— Газета публикует порно? Не страшно. Главное, чтобы под снимками были подписи на татарском, — говорят защитники традиций.

Ильясу — 19 лет. Он учится на филолога в КГУ. В свободное время исполняет хип-хоп в казанских клубах на татарском языке в составе группы Ittifaq. Это само по себе — экзотика. А тут еще мне рекомендуют его как наиболее радикально настроенного казанского юношу. Даже осторожно намекают, что в его «социальных текстах» есть критика существующей власти. И поэтому музыку группы не крутят на радиостанциях.

Ittifaq — графическая калька на латинице с кириллического «иттифак», что по-татарски может означать «единство». Так же называется национальная партия, сейчас совсем захиревшая, но в свое время более чем бойкая, имевшая значительное влияние на внутреннюю политику республики.

Ильяса, филолога-радикала, кириллическое написание не устраивает. Он сетует, что на татарских дискотеках царит смешанная смешная русско-татарская тарабарщина. А приходят либо деревенские, либо те, кто соскучился по родному языку, но таких — совсем мало.

Он включает компьютер и с листа переводит для меня песни своей группы. Признаться, я слышал тексты и позабористей. Обычная смесь юношеского максимализма и суицидальных наклонностей. И угадываемый вывод о том, что жизнь — дерьмо.

— А где же социальный протест, критика власти?

— Протеста у нас много, а с критикой пока туго. Критика сейчас неформатна.

Ильяс с трудом находит в своих файлах нечто отдаленно напоминающее зарницы мятежа.

Мне запомнилось: «Мы новые люди. Ты слышишь? Татары идут…», «А если не нравится, катитесь на три русские буквы…», «Только бабай ничего не видит и не слышит…».

Как мне потом объяснили поклонники этой группы, под бабаем подразумевается президент Шаймиев. Так, по крайней мере, все думают.

— А про Путина у них есть что-нибудь?

— Про Путина нет. Федеральный центр — это святое.

Любопытно, что подобные молодежные затеи почти никогда не имеют связи с религией. Конечно, если поискать, можно найти в татарских вузах и девушек в хиджабах, и юношей, которые в пятницу отпрашиваются с занятий на намаз. Но большинство нацелено на американский дрим, как здесь принято говорить. Место под солнцем, карьера, обеспеченная семья. В формуле житейского счастья религия, равно как и национальные идеи, встречаются редко.

Согласно социологическим данным, в буйные 90-е чуть ли не все студенты называли себя мусульманами. Сейчас этот показатель равен примерно 10% — как в советские времена.

Надо учитывать еще то обстоятельство, что татары сегодня очень слабо связаны с другими мусульманами. С арабскими странами нет связей вообще. Татарстан в целом определился, нашел свое место в России. Арабы уже не ждут от республики каких-то резких политических движений и, судя по всему, прекратили попытки закрепиться здесь, как это было в пору обретения Татарстаном независимости. А жесткие нравы части мусульман Северного Кавказа с их призывами к джихаду и страстью к стрелковому оружию вообще противоречат принципам мягкого джадидистского ислама татар. На Среднюю Азию вообще вековая обида: татар за всю их мощную историю не раз оттуда выгоняли.

Резеда Сафиуллина — одна из основателей «Узебез». Вышла замуж в Йемен. Родила от мужа-араба троих детей. Потом заскучала по родине. Йеменские порядки показались ей чересчур строгими по отношению к женщинам. В результате вся семья переехала обратно в Татарстан. Сейчас Резеда преподает в вузе арабский язык, работает над докторской диссертацией. Она — что-то вроде местной знаменитости. Ее приводят в пример, когда надо проиллюстрировать татарский ислам без фундаменталистских комплексов.

«Отделение приведет к тому, что татары, живущие за пределами республики, для нас станут соотечественниками, а у себя окажутся инородцами. В Самаре и Тюмени им будут говорить: “Убирайтесь в свой Татарстан!”»

В итоге сложилась немного парадоксальная ситуация: русские оказались татарам ближе единоверцев. С натяжкой можно говорить еще о Турции, но ислам там тоже не на первом месте: турки хотят в Европу и отчасти вынужденно выпячивают свой светский статус. Татарстан тоже хочет в Европу, а сделать это можно только вместе с Россией.

На одной из центральных столичных улиц — вывеска: «Лицей № 30 с обучением на татарском языке Вахитовского района г. Казани — инновационное учебное заведение, созданное в 1994–95 гг., принимает мальчиков любой национальности из любой общеобразовательной школы г. Казани и РТ… Раздельное обучение распространено во всем мире и имеет серьезное научное обоснование в ряде европейских стран…»

Казалось бы, где Казанский кремль, а где Сикстинская Мадонна. Однако Татарстан упорно и порой избыточно пытается стать частью большого мира. Попытки коммуникации осуществляются даже с помощью рекламы и объявлений: «Производится набор в Татаро-Американский региональный институт», «Уважаемые студенты! Информацию об обучении в Американских вузах по программе татарского правительства можно найти на сайте…».

Обо всем американском пишется с почтительной заглавной «А».

С кем бы ты ни завязал разговор о статусе Татарстана — с бывшим ярым националистом, а теперь не менее энергичным государственником, с исследователем творчества Кафки и по совместительству мануальным терапевтом, — все тут же начинают апеллировать к мировой практике: Барселона, Квебек, Корсика, анклавы в Италии, кантоны в Швейцарии. Дальше следует неизменный вопрос: «А мы чем, собственно, хуже?»

Потом, правда, сила сепаратистской инерции иссякает. Концовка беседы, как правило, выглядит так: «Я, может быть, в душе тоже за Булгарию. Но все равно понимаю, что отделение закончится катастрофой, гражданской войной. Все-таки по сравнению со многими регионами жизнь у нас получше, сносная. Кому это надо, если в Набережных Челнах почти треть смешанных браков?!»

— Фигня это полная, — говорит Ильшат Саетов, председатель бюро Всемирного форума татарской молодежи. — Отделение приведет к тому, что татары, живущие за пределами респуб­лики, для нас станут соотечественниками, а у себя окажутся инородцами. В Самаре и Тюмени им будут говорить: «Убирайтесь в свой Татарстан!» У нас, конечно, есть ребята, которые считают, что Татарстан должен быть независимым государством. Но это не мешает им вечером после занятий пить пиво в парке с русскими и евреями. Слова об отделении для них — форма эпатажа, они не побуждают к действию. Большинство же понимает, что Татарстан без России погибнет, — Ильшат не скупится на апокалипсические сценарии, — трубу перекроют, воздушное пространство тоже. Станки у нас советские, реальной экономики нет. Будем жить натуральным хозяйством. Что поделаешь: географически так сложилось.

— И вы мне вот еще что объясните: почему, когда в прошедшем финале нашей хоккейной лиги встречались казанский «Ак Барс» и магнитогорский «Металлург», уральские болельщики вывешивали плакаты: «Не посрамим Ивана Грозного». Ведь в их команде татар играет больше, чем у нас. Это же сборные Ногайского и Казанского ханств! — Ильшат смеется. На его татарском это называется «прикалывается».

Справедливости ради надо сказать, что разговоры о полной независимости не для всех в Татарстане сродни эпатажу или анекдоту. Некоторые татарские национальные организации продолжают пропагандировать эту идею. Впрочем, речь идет по большей части о декоративных объединениях, растерявших свой авторитет.

Они были востребованы и остро актуальны в начале 90-х, когда не был определен правовой статус республики. За годы советской власти в татарах накопилось чувство ущемленности. Татар обделяли бюджетом, не давали организовать свою Академию наук, свои газеты. В Казани была только одна национальная школа. Словом, не было видимых институтов государственности.

Но после обретения республикой суверенитета сепаратистские настроения пошли на спад. Поэтому, когда — уже после крушения СССР — национальные организации стали призывать отделиться от России, они быстро потеряли всякую поддержку, и их рейтинг опустился до десятых долей процента. Это объяснимо: люди получили многое из того, чего добивались. У татар исчезло ощущение своей второсортности.

Равиль, милиционер из Набережных Челнов, рассказывая мне о своем детстве, вспоминал, как их с отцом постоянно одергивали, когда они в автобусе начинали разговаривать между собой по-татарски. Теперь некоторые водители на татарском объявляют остановки. Это — пример бытового, так сказать, транспортного шовинизма. А вот в учреждениях разговаривать по-татарски запрещали вполне официально. Сейчас этого нет в помине. Татарин сегодня чувствует себя в Татарстане комфортно. Ему не нужны революции.

В результате национальное движение как широкий фронт претерпело изрядную трансформацию. Оно сильно обезлюдело и существует, скорее, формально. Одни организации ушли в ислам, их лидеры — в священнослужители. Другие стали неоязычниками — восстанавливают доисламскую религию. Третьи превратились в чисто культурные организации. А те, кто во главу угла ставили политические цели, выродились в маргинальные группы. Фактически за ними людей нет: обычно есть лидер и вокруг него пять-десять человек, в основном пенсионеры.

Знаменитый в прошлом Всетатарский общественный центр (ВТОЦ), с бойцами которого в свое время боялись связываться даже организованные преступные группы, теперь пребывает в расчлененном виде: одна часть действует под эгидой Всемирного конгресса татар, основная деятельность которого заключается в культурно-историческом просвещении и связях с соотечественниками за рубежом; другая весьма разрозненна, среди ее региональных отделений выделяется своей активностью только набережночелнинское.

Валиулла хазрат Якупов — в прошлом один из идеологов и лидеров национального движения Татарстана. Теперь — первый заместитель муфтия ДУМТ. Он жалеет юных членов Хиз-бут-Тахрир. Их тоску по халифату называет невинной. Саму эту партию относит к исламской сектантской периферии, «которая портит нам всю картину». С ваххабитами он конкурирует в богословских спорах и считает, что как меньшинство они вполне могут сосуществовать с традиционным исламом.

— В 1552 году татары утратили самостоятельную государственность. С тех пор на этой земле всегда жила мечта ее вернуть, — говорит хазрат Валиулла. — Жила в литературе, искусстве, мироощущении людей. Мы всегда считали, что достойны этого. Другое дело, что формы этой государственности — вопрос дискуссий. Я и мои единомышленники уверены, что изоляция Татарстану ничего хорошего не принесет. Поэтому наша задача — трансформировать Россию под европейский стандарт. Проще говоря, нам бы хотелось, чтобы РФ оставалась самоценным феноменом, но изнутри была бы похожа на Европу. Как националисты в хорошем смысле слова мы, татары, можем рассчитывать только на это. Такова, если хотите, суть современного татарского национализма.

У нас есть республика. Это замечательно и этого достаточно. Но мы должны работать над ее качеством. Инструментами здесь могут служить только просветительство и политическая игра. То, чем на протяжении многих лет искусно, изощ­ренно занимается президент Шаймиев.

Сейчас нашей республике ничего не угрожает. Нет пока алармических предчувствий. Но если, не дай Бог, возникнет угроза, то все те национальные организации, которые сейчас кажутся декоративными, снова обрастут мясом, как скелет политических партий перед выборами.

Что должно случиться? Дробление регионов, губернизация к примеру. Такие планы могут привести к быстрой этнической мобилизации. Так, как это было, скажем, в 2002 году, во время переписи населения, когда предпринимались попытки обкорнать татарский этнос. Мы ведь это перекрыли.

К слову, согласно этой последней переписи, татар в РТ — 51–52 %. Почти как контрольный пакет акций.

Рафаиля Хакимова, государственного советника при президенте РТ по политическим вопросам, не обижает, когда его называют националистом. Бывший идеолог ВТОЦ, он тоже пришел во власть, только светскую, из национального движения.

— Не обижаюсь, потому что в татарском языке, в отличие от русского, есть два значения этого слова. Первое, как у русских, несет негатив: любить своих и отторгать чужаков. Второе: до предела любить собственную нацию и в то же время терпимо относиться к другим народам.

На стене его кабинета, там, где полагалось бы висеть парадному президентскому портрету, — фотография отца. Это не вызов. Уважение к памяти.

— Почему у русских, живущих за пределами Татарстана, время от времени возникает ощущение, что от татар исходит опасность государственной стабильности: только поднеси спичку и — запылает?

— Это чистый пиар. Вдруг повсюду выскочили татары, Сабантуи стали играть. И мнение у них свое, как правило, другое, нежели здесь у нас. А с ними еще и Москва иногда считается. Кроме того, в российской прессе про нас совсем почти нет позитивных материалов.

— А что бы вы написали в российских газетах, будь у вас такая возможность?

— Что федеральный центр только тогда станет сильным, когда за ним будут закреплены лишь несколько функций. Но все они должны быть стратегическими. Скажем, оборона, внешняя политика, финансы. А остальным пусть распоряжаются регионы в пределах рамочного законодательства.

К примеру, как можно по одним и тем же законам проводить земельную реформу в стране, где есть и тундра, и горы, и Ямал, и Дагестан. Там — болота, здесь — камни. А посередине чернозем с суглинками. Причем ведь эти законы расписывают до мельчайших подробностей. Доходит до того, что указывают, где ставить печать: справа или слева. Это-то федералам зачем?

Федеральный центр обязан вмешиваться в исключительных случаях, которые определяются Конституцией.

Вот сказали: вводим частную собственность на землю. Но не надо регламентировать, сколько гектаров и кому они положены. Сами разберемся — и с землей, и с печатями.

Или взять совместные полномочия. Не нужно их расписывать так, что они превращаются только в федеральные. Если совместные, то равноправные.

Все основывается на балансе интересов. Без этого любые реформы теряют смысл.

Скульптуры русского поэта Александра Пушкина и татарского поэта Габдуллы Тукая около оперного теат­ра обращены друг к другу спинами. Это дает повод некоторым символистам из народа рассуждать об ухудшении отношений русских и татар.

Фаузия Байрамова, писатель и историк, возглавляет татарскую партию независимости «Иттифак». Она в татарской национальной одежде — с некоторых пор это ее повседневный костюм. Недавно вернулась из Германии: представляла там свою книгу о трагедии, которую пережили татарские села в Челябинской области в результате аварии на предприятии «Маяк». Ее дочь приехала из США — жила там десять лет. Ее русский плох. Кажется, намеренно. Ее риторика традиционно радикальна. Но стоит ей добавить своей речи радикализма, как русский тут же улучшается. Пожалуй, она единственная, кто продолжает, как и пятнадцать лет назад, призывать опираться в отношениях с Россией на Декларацию о государственном суверенитете и результаты референдума, на котором большинство жителей республики проголосовали за полную независимость.

— Сколько членов в вашей организации? — спрашиваю я Фаузию Байрамову.

Тут ее русский снова становится отвратителен до такой степени, что ответа понять я не могу.

Когда-то Рафиса Кашапова обвиняли в связи с чеченскими боевиками, движением «Талибан» и криминалом. Теперь он устраивает конкурсы чтецов Корана, массовые намазы в городке Болгар и предлагает школьникам писать сочинения на тему: «Мой родной край — Татарстан».

Когда-то люди Рафиса Кашапова избивали арматурой своих — тех националистов, которые принимали наркотики. Недавно его в качестве гостя пригласили в татарский КВН.

Когда-то, в середине 90-х, у Рафиса Кашапова была в Набережных Челнах компания «Прометей». Семь магазинов, бензоколонки, автостоянки, строительные организации. На деньги от продажи спиртного восстанавливали татарские культурные традиции.

— Каким образом?

— По всей России проводили Сабантуй. В Питере однажды 60 тысяч человек собрали.

Сейчас организация Сабантуя — это прерогатива правительства РТ. Что называется, перехватили инициативу.

— А еще?

— Выпустили два с половиной миллиона книг о культуре Татарстана. Помогали национальным организациям. Матпомощь возили ингушам во время конфликта в Пригородном районе, крымским татарам, чеченцам, русским патриотическим организациям, когда обстреливали Белый дом.

Как-то приезжал Ахмад Кадыров, еще до войны, — мы дали ему, как сейчас помню, 17 миллионов. А недавно приходят ко мне чеченцы и говорят: «Сейчас у вас трудное положение. Попросим от вашего имени Рамзана, чтобы помог — ведь он сидит на денежном мешке, ему федералы за отца платят». Я им ответил: «Мы от предателей денег не берем».

— Почему это Рамзан Кадыров предатель?

— Потому что чеченцы, как и татары, хотели создать свое независимое государство.

Сейчас Рафис Кашапов руководит набережночелнинским отделением одного из ВТОЦ. Его бизнес развалился. В запущенной малогабаритке одной из высоток у него штаб. Повсюду расклеены фотографии эпохи вольницы, эмблемы с белым волком и полумесяцем на черном фоне. «Это — символ свободы тюркского народа», — поясняет радикальный националист Кашапов. В прошлом октябре, 15-го числа, на митинг, посвященный Дню памяти, иначе говоря, дню взятия Казани, ему удалось собрать в Набережных Челнах чуть больше ста человек.

Когда-то Рафис Кашапов служил танкистом в Советской Армии. Его дочь и сын пошли учиться в татарскую гимназию. Он исправно совершает намазы и держит уразу.

В какой-то из первых программных документов того еще, целого ВТОЦ хотели внести пункт о создании в одной из мечетей Казани музея атеизма. Говорят, Рафис Кашапов выступал «за».

Пора домой. В федеральный центр, прости Аллах. Беру такси в аэропорт. Таксист немедленно заводит разговор о московских ценах и зарплатах. О чем же еще говорить, если везешь столичного человека? Я, как водится, замечаю, что Москва не Россия (таксистам в других городах это нравится). А он в ответ предлагает Москве организовать принудительный суверенитет, а Казань сделать столицей РФ.

Он радуется своей шутке взахлеб, чуть не бросает руль.

А глаза хитрые, лихие, ордынские. Или это все-таки антропология?

Москва — Казань — Набережные Челны

Стоит ли выходить замуж за татарина

Из этой паскудной публикации Вы осточертело узнаете о том, а стоил ли выходить замуж за татарина русской девушке. В помощь Вам 3 горячительных отзыва.

Торопясь, оглашу собственное мнение. Вот скольких знаю, почти все славяночки в браке с Иваном да Марьей. Трудно сказать, чем им не приглянулся Наиль.

В сети интернет, я посетил одиннадцать форумов. Как оказалось, многие русские девушки выходят замуж за крымских татар. Они счастливы, ублажены и обеспечены.

Но есть и негативные отзывы, которые также подкреплены серией аргументов. Предлагаю Вашему вниманию вызывающую и порочную статейку.

Эльвира, 28 лет, город Крым.

Я всегда хотела выйти замуж за татарина. Сейчас объясню почему. Моя лучшая подруга познакомилась с чернявым и кареглазым юношей, уроженцем Казани. Девчонки, Вы не подумайте, я никого на свой лад не агитирую. Но это настолько учтивые, пунктуальные, дружные и обязательные люди, что мне нечего сказать в оправдание русских мужчин. Сама я тоже встречаюсь с татарином. Всё бы ничего, но он почему-то общается со мной в приказном тоне. Возможно, что он нацелен на серьезные отношения. Тогда всё становится ясно. В татарской семье царит патриархат.

Отзыв Ирины. 22 года, город Москва.

Вам стоит выходить замуж за так называемого кланового татарина. Смотрите, к чему я клоню. Люди сей нации очень достойные. Но как я заметила, они кучкуются только со своими. Часто ссорятся, ибо они горячи и вспыльчивы. Особенно, крымские. Но друг друга в обиду не дают.
Если Вы от природы чернявая, кареглазая, ну, в общем, похожая на татарку, Вам может и повезет. Никого не желаю обидеть, но к русским девушкам Наили относятся предвзято. У меня есть печальный опыт ласковых встреч с Казанским татарином. Его родители оказались против нашей свадьбы. В конечном итоге, парень, надарив мне несметную кучу подарков, вернулся к Зульфие.

Тамара, 29 лет, Бугульма.

В Москве выйти замуж за татарина у Вас не получится. Но если Вы русская девушка, культурная, воспитанная и готовая во всём слушаться лидера-супруга, то на его исторической Родине есть все шансы стать верноподданной женой. Научитесь готовить острую пищу. Никаких подруг и телефонных разговоров, когда любимый приходит с работы. Родители жениха, скорее всего, будут против. Это как у евреев: Женись, Абрам, только на Сарре. И никаких Галин!
Деньгами вы позарез будете обеспечены. О нищете даже не помышляйте. Татары почти не пьют, но характеризуются “кавказской” горячностью, быстрой и громкой манерой речи, а также почитанием своих исконных традиций.
Я живу в Бугульме в законном браке с татарином. Кипр, Венеция, шубы, кольца, рестораны. Но попробуй возрази и пикни. Сразу лишишься всего.

Материал подготовил я- Эдвин Востряковский.

Смешанные браки 100 лет назад: женитьба «вслепую», сословно-национальные противоречия и советская ассимиляция

07:00, 14.12.2016 Сюжет: Колонка Лилии Габдрафиковой

Как татары относились к межконфессиональным бракам 100 лет назад. Часть 2

Фото: Андрей Карелин (конец XIX века)/liveinternet.ru

Историк, колумнист «Реального времени» Лилия Габдрафикова продолжает знакомить наших читателей с таким явлением, как межконфессиональные браки, заключавшиеся перед революцией. В сегодняшней колонке, написанной в продолжение предыдущей публикации, она рассказывает о причинах такого необычного выбора татарских женихов и об изменении ситуации в первые годы советской власти.

В поисках жены-интеллектуалки

Вопрос о связи мусульман с русскими девушками поднимался неоднократно и в татарской прессе. Проблема обсуждалась в 1906 году на страницах газет «Вакыт», «Баянель-хак», «Казан мохбире». В «Вакыте» под псевдонимом Дэрвиш афэнде публиковался писатель и богослов Ризаэтдин Фахретдин, он был обеспокоен тем, что образованные татарские юноши выбирают себе в жен девушек другой веры.

«В результате дети в их семьях воспитываются в русском, польском и еврейском духе. Для того чтобы не допустить это, необходимо повышать образовательный уровень татарок», — считал Фахретдин.

По мнению купца Ахметзяна Сайдашева, издателя газеты «Баянель-хак», женитьба татар на русских женщинах ничем не грозила, а наоборот, могла способствовать дальнейшему распространению ислама. Совместная учеба русских и татарских девушек представлялась Сайдашеву большей опасностью. Он считал, что это может привести к падению религиозно-нравственных устоев мусульманок.

Продолжением темы стала статья Гафура Кулахметова «Мусульманские юноши и русские девушки» в газете «Казан мохбире». Автор не поддерживал ни Фахретдина, ни Сайдашева. Основная же мысль в статье Г. Кулахметова сводилась к тому, что среди татар мало равных браков, в первую очередь, по интеллектуальному развитию супругов.

На этом настаивал чуть позже и другой автор. Габделбари Баттал в статье, опубликованной в 1909 году в газете «Вакыт», писал о том, что после революции 1905 года увеличилось число смешанных браков между татарскими юношами и русскими девушками, а также польками, француженками, еврейками. Для противостояния этому явлению он предлагал организовать достойное образование и для татарок, которое было бы не хуже, чем у юношей.

Заключению счастливых семейных союзов иногда мешало то, что юноши и девушки не могли пообщаться друг с другом до свадьбы. Невеста и жених часто виделись впервые только на церемонии мусульманского бракосочетания — никахе, а порой и после него. Ситуация немного изменилась, когда появилась фотография. Молодым людям, особенно девушкам, иногда показывали портрет потенциального супруга. В некоторых случаях это могло повлиять и на принятие семьей окончательного решения о браке.

Габделбари Баттал (на фото — справа) писал о том, что после революции 1905 года увеличились смешанные браки между татарскими юношами и русскими девушками, а также польками, француженками, еврейками. Фото kalebtatar.ru

Однако никакая фотография не могла заменить живого общения. Поэтому некоторые будущие супруги узнавали друг друга через письма. Например, такую переписку вел со своей будущей женой богослов Муса Бигиев. Из-за таких моментов некоторые татарские юноши охотнее поддерживали отношения с более эмансипированными русскими девушками.

Ты выйдешь за меня и… за мою нацию?

Пожалуй, самым ярким художественным произведением, в основе которого проблема смешанных браков, является повесть Гаяза Исхаки «Он еще был не женат», написанная в 1916 году в Москве. Главный герой, Шамсетдин, влюбляется в русскую вдову Анну Васильевну. Сам юноша вырос в татарской деревне, но после окончания медресе переехал в Санкт-Петербург, где работает приказчиком в татарском магазине. Шамсетдин и Анна начинают жить вместе, молодым людям интересно вдвоем. При этом надо заметить, даже по названию произведения, герой не воспринимает сожительство как нормальный брак, ему кажется, что он когда-нибудь обязательно женится на татарской девушке и только тогда у него будет настоящая семья.

Однако через несколько лет у пары рождается первенец, и молодому человеку становится понятно, что отношения с Анной — это не временное явление. Между молодыми людьми нет ни психологических, ни интеллектуальных барьеров, но есть неизменная грань — это религия, вместе с ней возникает и вопрос о воспитании детей. Анна, которая старалась многие годы не выпячивать свою веру перед возлюбленным, все-таки привела детей в церковь и поступила по-своему — крестила их. Г. Исхаки описывает сложную душевную борьбу Шамсетдина: как в нем переплетаются любовь к собственным корням и к женщине другой веры. Он вдруг ощущает в себе неприятие ее культуры, а обожаемые дети оказываются далеки от него. Из-за своей постоянной занятости Шамсетдин не сумел научить дочерей разговаривать на татарском языке, молиться, как молится сам, понимать его мир.

Таким образом, писатель предупреждал о печальных последствиях просвещения и интеграции в русскую среду — в смешанных союзах страдали, в первую очередь, дети. Об этой проблеме Г. Исхаки заявлял и в прессе. Он призывал уделять больше внимания воспитанию молодежи, прежде всего, организации их культурного досуга.

Общественный деятель и издатель детского журнала «Ак юл» Фахрелислам Агиев на заре свой юности был увлечен русской девушкой Маргаритой, она была из семьи бедных дворян. С ней юноша был знаком с детских лет, так как рос будущий издатель в Пензенской губернии. Его родители — отец-мулла и мать-абыстай — очень переживали по этому поводу, но влюбленный парень был непреклонен. В итоге Ф. Агиев женился на другой девушке. Вспоминая о своей юношеской страсти, позже Агиев признавался, какое большое влияние оказало на него мнение писателя и историка Газиза Губайдуллина. Он сумел убедить романтично настроенного юношу в том, что Маргарита любит лишь одного Фахрелислама, но никогда не сумеет полюбить его народ, культуру и даже разговаривать о делах, например, о татарском журнале «Ак юл», в собственном доме ему придется на русском языке, чтобы не обидеть любимую непонятной ее слуху речью.

Как свой последний аргумент сын казанского купца Губайдуллин привел сословные противоречия между супругами. По его словам, сам он не решился бы жениться не только на русской аристократке Маргарите, но и не взял бы в жены дочь татарского мурзы-дворянина Марьям. Слишком разным было бы понимание устройства мира и собственного быта у супругов. Очевидно, для увлеченного идеями национального прогресса, развития татарской культуры Ф. Агиева слова Г. Губайдуллина показались более убедительными, нежели мольбы родителей. Через некоторое время он женился на Суфие Кулахметьевой, сестре писателя Гафура Кулахметова.

Первая татарская актриса С. Гиззатуллина-Волжская в 1920-е годы вышла замуж за В. Русинова из Ижевска. Фото tatar-inform.ru

Путь к советской идентичности

Основная часть татар избегала смешанных браков, стараясь сохранить свою религиозную и этническую идентичность. В городах, где преобладало русское население, например, в двух столицах, немалую роль в этом играли татары-мигранты. К примеру, представители второго поколения выросших в Санкт-Петербурге татар в конце XIX — начале XX века женились на девушках из национальной глубинки и таким образом отодвигали опасность ассимиляции. В целом, в конце XIX — в начале XX века смешанные семейные пары среди татар были редким явлением, хотя уже тогда вызывали тревогу у общественности. Такое отношение подкреплялось государственной политикой, проводниками которой были и мусульманское духовенство, и христианские священники. Настроения татарского мусульманского общества нашли отражение в художественной литературе начала XX века, где семья рассматривалась не только как союз двух любящих людей, но и как место сохранения культурных и религиозных традиций.

Однако время после 1917 года показало, насколько неустойчивы были эти представления о традиционном браке. Уже в годы советской власти, после отмены всех законодательных ограничений, было заключено немало смешанных союзов. Особенно они были характерны для образованных татар, которые являлись, как правило, выходцами из семей купцов, духовенства. Например, даже сын знаменитого богослова Муса Бигеева Ахмед в начале 1930-х годов взял в жены Татьяну Пастухову, девушку дворянско-купеческого происхождения. Самого религиозного деятеля в это время уже не было в СССР, он находился в эмиграции. Его жена, А. Камалова, была против этого брака, но А. Бигеев не стал слушать маму. У пары родились сыновья — Искандер и Борис, чуть позже супруги развелись.

Если браки мусульман с христианками встречались и до революции, то практически не было примеров браков татарских девушек из богатых купеческих семей с представителями не своей веры. Однако уже в первые годы советской власти стали нарушаться все религиозные запреты. Например, одна из дочерей московского купца А. Бурнашева вышла замуж за М. Луцкого, секретаря Ф.Э. Дзержинского, другая — за племянника М.И. Калинина. Первая татарская актриса С. Гиззатуллина-Волжская в 1920-е годы вышла замуж за В. Русинова из Ижевска. И таких примеров множество, татары охотно интегрировались в русско-советское общество (давали своим детям интернациональные имена, воспитывали их в том же духе) и принимали законы ассимиляции. Постепенно исчезли целые татарские селения. Особенно печальна участь татар, проживавших в бывшем Касимовском уезде Рязанской губернии, которые практически «растворились» в русской среде.

Лилия Габдрафикова

Справка

Лилия Рамилевна Габдрафикова — доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан.

  • Окончила исторический факультет (2005) и аспирантуру (2008) Башкирского государственного педагогического университета им. М. Акмуллы.
  • Автор более 70 научных публикаций, в том числе пяти монографий. Колумнист «Реального времени».
  • Ее монография «Повседневная жизнь городских татар в условиях буржуазных преобразований второй половины XIX — начала XX вв.» удостоена молодежной премии РТ 2015 года.
  • Область научных интересов: история России конца XIX — начала XX вв., история татар и Татарстана, Первая мировая война, история повседневности.

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *