мой первый сексуальный опыт

мой первый сексуальный опыт

Началось всё как-то быстро. Внезапно, как по мановению волшебной палочки изменилась погода и день, казалось, поменялся с ночью. Такого на моей памяти точно ещё не случалось. Вначале в воздухе повеяло чем-то тревожным и влажным. Небо потемнело и со всей своей необъятной тяжестью навалилось на землю. Всё затихло вокруг и насторожилось. Ветра не было, деревья и трава под тяжестью плотного серого неба, спускающегося всё ниже и ниже, стояли неподвижно и с порывами лёгкого и редкого ветерка нехотя поддавалась и легонько покачивали ветками и макушками сухих венчиков на высокой траве. Вообще осенью довольно часто случались дожди, и даже наступление зимы не обещало того, что должен пойти снег, но, то, что приближалось, было чем-то необычным, и тогда я ещё не догадывался насколько необычным…

Я шёл по тропе, протоптанной среди скалистых выступов и по небольшим холмам и взгоркам вдоль берега озера. Тропа проходила поотдаль, и по этому, шум воды доносился очень слабо, а теперь и вовсе вода превратилась в почти ровное, неподвижное зеркало. Слева метрах в ста пятидесяти начинались деревья и плавно поднимались на горную гряду, тянущуюся вдоль озера. Эта гряда была невысокой, но местами особенно по верху попадались скалистые утёсы и такие-же, скалистые выступы в виде огромных валунов были и у самого берега.

Это была уже поздняя осень, но на некоторых деревьях всё ещё оставались листья, некоторые стояли уже совсем голые. Трава всё ещё в основном была зелёной, лишь высокие растения пожелтели и поникли. У тропинки растения почти все были сухими и трава, временами, шуршала под ногами.

До нашего посёлка было ещё далеко. Тропинка извивалась по взгоркам, справа неподвижное тёмное озеро, слева растрёпанная как во время линьки гора. Я хотел поторопиться, стало темно и мрачно, но я почувствовал, что из-за быстрой ходьбы, становилось жарковато, а прохладного ветерка всё ещё не было. Я знал, что перед дождём должен был подуть ветерок, но тогда его не было. Уже стало темно как поздним вечером. Небо было уже не просто серым, а тёмным и тяжёлым. Свет проникал откуда-то сзади сквозь узкую щель над горизонтом.

Резкий порыв ветра поднял тучу пыли, сухой травы и даже мелкие ветки. Я пригнулся, укрываясь руками и продолжая идти, и всё резко прекратилось и замерло. Снова наступила тишина. Я прошёл еще не много, и такие порывы становились всё чаще и чаще. И так всё закружилось. Ветер становился всё сильнее и сильнее. Стало влажно, за хлестал дождь, а ветер нёс его капли почти параллельно земле и больно хлестал по глазам и лицу. Мне приходилось прикрывать лицо руками. Дождь прекратился внезапно, но ветер не прекращался и всё дул и дул прямо в лицо. Спускаясь в очередную ложбину, я открывал глаза и переводил дух. До посёлка было ещё не близко. Мне казалось, что я иду уже целую вечность, и радовало лишь одно, что ветер просушил промокшую под дождём одежду.

Радость эта была не долгой, так-как стало ещё хуже. Так же внезапно стало холодно, ветер пронизывал до костей и начал срываться снег. Сначала это были редкие снежинки как маленькие острые иголочки, впивающиеся в кожу. Я не раз подумал; почему не оделся теплее, но кто-же мог знать…

Порывы ветра приносили всё больше и больше снега, мокрые камни под ногами стали скользкими. Озеро было справа, но шум от воды уносимый ветром доносился сзади. Черные волны вздымались и обрушивались на прибрежные камни. Хорошо, что тропа проходила не у самой воды.

Прямо на глазах начали вырастать сугробы. Находя какое-нибудь препятствие, снег сразу же начинал набиваться туда, образуя вытянутый холмик, а затем срывался и уносился дальше. Этих холмиков становилось всё больше и больше и они уже разрослись в одно целое белое поле. Я уже не мог видеть, что происходит вокруг, только перед собой белую пелену снега и смутно различимые очертания тропы, и лишь слышал завывания и свист ветра, и издали шум разбивающихся волн.

Становилось холоднее, я устал и чувствовал, как замерзают пальцы на руках. Я пытался спрятать руки в карманы, но часто поскальзываясь и, спотыкаясь о камни под снегом, мне приходилось взмахивать руками, ловя равновесие, и падая, погружаться ладонями в снег.

Вокруг происходило что-то невероятное. Столько снега за такое короткое время не бывало, наверное, никогда. Сугробы становились всё выше. Я уже давно потерял тропу и шел наугад, по памяти, периодически натыкаясь на кусты и спотыкаясь и переползая через каменные глыбы. Когда я соскользнул и скатился с невысокой земляной осыпи, я понял, что до посёлка осталось не так много. Не много это летом по тропе минут 15 – 20, а в этом снежном аду это целая вечность.

Я поднялся и побрёл дальше. Ветер слегка ослаб, зато снег сыпал так, что вокруг вообще ничего не было видно. Озеро затихло. Тяжелые волны, накатываясь, ударялись в бурую снежную кашу и беззвучно терялись там.

Я подошел к утёсу… Нет, я не увидел, а скорее почувствовал это. В этом месте, метрах в 100 от берега возвышалась отвесная скала почти 60 метров в высоту и метров 700 в длину. Там на верху, по этой скале проходила дорога и много смотровых площадок, на которых любят фотографироваться туристы. Эту скалу рассекала глубокая трещина и по дну этой расщелины от самого верха и до низа спускалась лестница. Старики рассказывали, что она была там всегда. Это сейчас там основательная лестница с бетонными ступенями и перилами, а раньше это была просто тропа с выдолбленными в скале уступами, позже – деревянная лестница. Теперь сверху большая стоянка у дороги, смотровая площадка и красивая арка, ведущая в разлом. С этим местом, наверное, у каждого жителя что-то связано. Вот и я невольно вспоминаю недавнее прошлое… Мне было11 лет. Мы с друзьями как-то решили пошалить и, набрав старых автомобильных покрышек в шинной мастерской, отправились на мотоцикле с прицепом к разлому. Ну а там, веселья ради, стали запускать эти покрышки по лестнице вниз, у кого дальше укатится. Лестница довольно крутая и почти все колёса долетали до озера. Ох, и досталось мне тогда от старого рыбака и то; как мы с другом долго вылавливали и собирали все покрышки – послужило нам хорошим уроком на будущее. Мы стащили все эти покрышки в кучу и сложили у основания скалы. Они долго там ещё потом лежали, а куда в итоге подевались я даже и не знаю, но желание повеселиться с колёсами пропало навсегда. И теперь, если честно признаться, внизу к лестнице в разломе я всегда подхожу с опаской и, прислушиваясь, а вдруг найдётся ещё кто-то, кому захочется повеселиться, да ещё не дай бог догадаться зажечь резину.

Так вот, ощутив этот утёс слева от себя, я стал мысленно прокладывать и вспоминать дорогу дальше к поселку. Сейчас прямо вдоль скалы ровная полоса берега, дальше небольшой холм, за ним подъем, холм повыше и за вершиной уже край поселка, дорога проходящая мимо. Поселок за холмом спускался вниз до самой воды. Здесь у мыса обычно стояли только две или три лодки, а все остальные с противоположной стороны, там было что-то вроде бухты.

Я снова подскользнулся и повалился в сугроб. Онемевшие пальцы укололо от холода, а может, там что-то было под снегом. Сидя там я сунул руки под куртку и прижал голову.

Только бы не забрести в озеро, не хватало ещё очутиться в холодной воде. Нужно держаться левее ближе к скале. Ветер хоть и дует вдоль берега, но у скалы может всё- же потише…

Я поднялся и побрёл в сторону скалы. Через несколько минут, сквозь снег я смутно различил тёмный разлом. Это даже немного согрело, и я уже бодрее зашагал туда.

Ветер вдруг перестал шуметь в ушах, а загудел сзади. Я наконец открыл глаза, я был в расщелине у основания лестницы. Щель здесь была в ширину не более двух с половиной метров. Площадка метров в пять, а потом лестница поднималась вверх. Я обернулся к выходу, там была сплошная белая пелена и выросший сугроб у управой стены выхода. Посмотрев на лестницу, я только теперь вдруг увидел что-то бесформенное припорошенное снегом на нижних ступенях. Это нечто зашевелилось, снег начал обсыпаться и вдруг показалась голова. Я присмотрелся…

–Тётя Алина?!!! – я подошёл ближе.

–Ага, привет, а ты Макс?

–Ну да, а что вы… ну тут…?

–Наверное, что и ты, от бури скрываюсь… – она поёжилась… – холодно…

Кого уж я не ожидал там встретить, так это тётю Алину. Почему не знаю, но видеть её там, сидящую на ступенях, замерзающую было как-то необычно. Она сидела, завернувшись в синтетический махровый плед с головой, которых сейчас множество продаётся во всех магазинах. Я увидел лишь слегка выглядывающие из-под пледа коричневые замшевые полу ботиночки,

Мне было 16 лет, а Алине 28, В общем-то, и разница была не большая, но так повелось, мы с детства называли её тётя Алина. Она уже долгое время работала в книжном магазине и помогала в школьной библиотеке, иногда её приглашали позаниматься с первоклассниками. Тетя Алина не была первой красавицей в поселке, за которой бегали все мужики, но была довольно симпатичной и привлекательной девушкой с хорошей фигуркой, и я, если признаться, бывало, засматривался на неё в полумраке меж книжных полок в школьной библиотеке. Ну, а что, какой парень в 15-16 лет не засматривается на женщин, даже старше возрастом…

–Холодно! – подтвердил я замерзшими губами, и только теперь понял, насколько замерзло моё лицо – как вы тут оказались, в такую бурю?

–У меня машина… там – она кивнула наверх.

–А-А-А – протянул я – может… я хотел предложить подняться, но тут огромный ком снега рухнул на лестницу метрах в 10 выше. Посмотрев наверх, я понял, что наверху лестницу уже завалило основательно, и теперь снежные шапки с края пролёта будут срываться и с огромной высоты падать на дно ущелья.

–Здесь опасно, нужно уходить, или нас здесь похоронит эта буря – показал наверх на снежные карнизы.

Она вдруг посмотрела на меня каким-то умоляющим и немного испуганным взглядом, и тут я вдруг вспомнил: на пляже стоял старый сарай, возле него треноги для растяжки снастей, лавки, стол, деревянный настил до самой воды. Старый рыбак иногда оставлял там свою лодку, а в сарае уже давно лежала перевёрнутая вверх дном, здоровенная лодка, ожидая своего ремонта. Она лежала там так давно, что кто-то уже успел нацарапать там, на борту 20 или 30 надписей с инициалами. Также там, в сарае лежали всякие старые снасти, вёсла, жерди, и большой брезентовый полог которым когда-то накрывали патрульный катер.

Идем, здесь не далеко есть укрытие.

Я протянул ей руку. Она вытащила свою из-под пледа, и положила в мою ладонь. Ее пальцы были теплее моих, и казалось, обожгли их. Мы вышли под снегопад. На тёте Алине были шерстяные брюки, курточка и лёгкая бирюзовая кофточка. Она завернулась в плед, держа его одной рукой, а другой держалась за мою руку. И так мы шли, пробиваясь уже в довольно глубоком снегу. Я уже подумал; что ошибся и сбился с пути, как прямо перед нами вдруг из ниоткуда появился этот старый покосившийся деревянный сарай.

Я рванул дверь что было сил, отгребая снег и в образовавшийся проём, мы шагнули внутрь.

–Макс… – только проговорила, она пока я закрывал дверь.

Как оказалось, сараем это только называлось. Стены под натиском снега покосились, ветром сорвало последние куски рубероида с крыши, и теперь там между досками можно было просовывать ладонь. Две доски на крыше вообще оторвались и теперь тарабанили где-то там, на ветру, и поэтому в сарае было хоть как-то светло.

Я осмотрелся по сторонам. Лодка всё также лежала у стены вверх дном, в соседнем углу огромной кучей лежал брезентовый тент и какие-то куски пленки, у входа на вешалке висели старые плащи, и бушлаты в которых в основном ходили ещё лет 20 назад. У другой стены на полках и крюках висели верёвки, канаты, стояли банки, кисти и ещё много всякой мелочи. Сверху всё это присыпало снегом.

Я схватил с вешалки бушлаты и плащи разложил на полу у лодки сказал ей сесть там, а сам тем временем начал натягивать тент сверху так что под ним оказалась и лодка, и он в несколько слоёв лёг над укрытием. Убедившись, что всё плотно укрыто, я забрался под брезентовый полог и с удивлением обнаружил, что там светло. Тётя Алина держала в руке маленький карманный фонарик размером чуть толще шариковой ручки.

–Вот в машине был, я с собой прихватила – сказала она, слегка улыбнувшись, насколько это позволяли замёрзшие губы. Алина откинула часть пледа, демонстративно подняв руку и кивнув, сказала.

–Давай поближе, нужно согреться.

Я подсел вплотную к ней так, что моя голова оказалась у неё на плече, и робко обнял её рукой, тетя Алина натянула мне плед на спину и выключила фонарь.

И так оперевшись о борт лодки, мы сидели молча, не шевелясь и слушая что происходит снаружи. Под брезентом было абсолютно темно и тихо, особенно после свистящего в ушах ветра, в убежище показалось очень тихо. А снаружи всё так же бушевала буря. Ветер взвывал и посвистывал, врываясь между досок сарая. Сарай скрипел и тарахтел оторванными досками. Озера уже практически не было слышно. Все-таки это было хорошее убежище, чтобы переждать бурю. Сарай, какой-никакой, но всё-же, крыша и стены хоть как-то защищали от ветра и снега, а под плотным прорезиненным тентом потихоньку становилось теплее. Конечно, это было не очень приятно; уши заломило от боли, кончики пальцев кололи тысячи раскалённых иголок, губы и подбородок наконец зашевелились и заболел нос, но это были спасительные ощущения и я знал, что стоит немного подождать и потерпеть и всё будет нормально, ничего не отморожено.

Мысли отогревались быстрее всего, они хаотично носились в голове, выискивая и вываливая тысячи вопросов. Кто бы мог подумать, в такой ситуации можно было бы поговорить, задать множество вопросов, о которых думал там, глядя на неё между книжных полок. И даже отогревшиеся губы не помогли беспокойным мыслям. Мы просто сидели молча и слова казались лишними, мы сидели, прижавшись друг к другу, и думали каждый о своём…, а о чём же думала она.

Не знаю, сколько прошло времени, я отогрелся и кажется, задремал и то ли привык, то ли снаружи стало тише. Я открыл глаза, но перед ними была только полная тьма. И в этой темноте ощущалось тепло и запах её тела слегка отдающий парфюмерией. Дыхание ее было спокойным и размеренным, как будто она спала. Только теперь я вдруг почувствовал волнение, и сердце как будто ударило сильнее в груди. Я её ощущал всем телом. Рядом со мной, прижимаясь, находилась женщина, да ещё и та самая, одна из немногих, которая будоражила моё воображение последние пару лет. И она была только моя и вокруг никого, только я и она рядышком под одним пледом. В груди что-то заныло, я даже представить не мог, что может быть вот так; что я буду сидеть, обнимаясь с ней. И эти мысли вдруг вытеснили всё и забили всю голову.

Мне было, приятно. Приятно от мыслей, приятно от её тепла и мягкости, аромата и дыхания. Я расслабился, сердце успокоилось, и я просто сидел и впитывал все эти ощущения. Все ещё не веря не до конца веря во всё происходящее. Да это было очень приятно.

Я слегка повернулся, устраиваясь по удобнее, и тут вдруг почувствовал под левой ладонью что-то объёмное и мягкое. Моя рука оказалось под полой её курточки, и пальцы ощутили слегка скользящую ткань её кофточки. Подсознательно я уже всё понял, но рука непроизвольно сжалась совсем слегка, только чтобы понять по ощущениям что это.

Это была её грудь, она легко поддавалась под моими пальцами. Я легонько сжал, надавливая лишь кончиками пальцев. Сместив слегка ладонь, я снова надавил пальцами, и они приятно отпружинили от её груди. Дыхание перехватило, и я почувствовал, как быстро твердеет моя плоть и мне хотелось всё больше и больше касаться ее. Больше я уже вообще не мог ни чём думать, сердце то замерало, то начинало бешено колотиться в груди. Время и всё вокруг потеряло смысл, я больше ничего не слышал и находился весь на кончиках своих пальцев, лишь ощущая навязчивый зуд в паху.

Я, кажется, сдавил чуть сильнее и тётя Алина глубоко вздохнула. Это на миг отрезвило меня, лицо моё загорелось и если бы не тьма мои щёки пылали бы алым цветом. Я вдруг понял, что Алина не спала, и сквозь стеснение я выдавил из себя, чуть приподняв голову туда – где мне казалось, должно было находиться её лицо.

–Простите… я… – я не знал что сказать.

Тётя Алина ответила не сразу, выждав паузу и полушёпотом, как будто кто-то мог услышать, так спокойно и одобряюще.

–Всё нормально.

Я растерялся, не ожидая такой реакции с её стороны, я думал, она спит и не почувствует, а она не спала и всё почувствовала и поняла. Мне было ужасно неловко, и я не знал, что мне делать и радовался лишь одному, что здесь так темно.

Алина пошевелилась, усаживаясь поудобнее, и моя рука соскользнула вниз с её груди, я вздохнул с облегчением, что всё решилось само собой, и мне не придётся убирать руку самому, борясь с собственными чувствами. И тут вдруг произошло то, что чуть не взорвало меня изнутри, мое сердце чуть не выпрыгнуло, кровь, казалась, моментально вскипела, а все мысли в ступоре зависли в голове.

Ничего не сказав, тётя Алина взяла своей правой рукой мою руку, сунула себе под кофточку.

Её тёплая грудь легла в мою ладонь, и я вдруг ощутил приятную мягкую, нежную кожу. Я стиснул грудь в своей ладони и почувствовал, как под пальцами набухает бутончик её соска. А дальше, дальше всё происходило как во сне, я ласкал её грудь, соски, наслаждался её упоительной, нежной кожей.

Я чувствовал, как вздрагивает, колышется её тело, как сбивается её дыхание, как стучится её сердце, и волны наслаждения прокатываются у нас по телам. Я ещё никогда не испытывал таких ощущений, я просто весь таял и плавился в них, я хватал их жадно; как рыба глотает воздух на берегу. Это было чудо, легкие еле слышные стоны, срывающиеся с её губ, распаляли меня ещё больше. Мое тело и руки познавали всё больше и больше, и чем больше наслаждений получала она, тем приятнее становилось мне. Ладонь скользнула под край её шерстяных брюк, и пальцы оказались во влажной раскалённой промежности…

Алина прерывисто и глубоко вздохнула и, остановив мою руку, сдавленно от сбившегося дыхания прошептала:

–Макс, пожалуйста, не надо…

Я понял, что зашел не туда, далеко, дальше, чем мне было дозволено, мне бы радоваться, что хоть это позволили. Но пусть она старше, пусть я называл её тётя Алиной, сейчас она была просто женщиной, жаждущей женщиной, распалённой, открытой и беззащитной. Я понимал, что сейчас всё зависит от меня и стоит мне продолжить, она не сможет мне противостоять, она не в силах сопротивляться ни мне, не своим желаниям, ведь она тоже хотела этого, хотела.

И тут вдруг, как никогда в жизни, я почувствовал всю серьёзность и ответственность, так ясно и трезво. Пусть она в данный момент была моя, пусть я не дошёл до конца, но я остановился. Она открылась мне, доверилась и просила, полностью положившись на меня. И теперь всю жизнь, вспоминая об этом, я ещё ни разу не пожалел, и не пожалею о том, что произошло в том сарае.

Тётя Алина опустила кофточку и, нагнувшись, потянулась ко мне. Я почувствовал её горячее дыхание и поддался к ней. Наши губы соприкоснулись, влажные, мягкие, горячие. Тётя Алина принялась жадно целовать меня. Это было настолько потрясающе и чувственно, что впоследствии, я вольно и не вольно всё время пытался сравнить те новые ощущения с теми, что мне дала Алина.

Она прижалось ко мне щекой и тяжело дыша, прошептала мне в ухо:

–Спасибо.

Я не стал ничего говорить, разговоры тут уже точно были лишними, мы просто сидели, полулежа, обнявшись и оперевшись о борт лодки, просто молча, тихо, неподвижно, по родному, ощущая какое-то удовлетворение и легкость, свободу и раскрепощённость.

Мысли куда-то плавно уплывали и терялись, я уснул.

Тишина. Тишина, меня и разбудила, парадокс, но именно тишина, полная тишина меня и разбудила. Я открыл глаза, темнота, вокруг ни звука. Я пошарил рукой у ног между мной и тётей Алиной и мне в руку попался фонарик. Нажав на кнопку, вспыхнул свет маленькой лампочки. Я повернулся к Алине, она тихонько спала рядом, такая знакомая, родная, всё такая же привлекательная и манящая, и я, наклонившись, коснулся губами её губ.

Тётя Алина приоткрыла глаза и улыбнулась.

–Доброе утро – сказал я, и вложил фонарик в её руку:- Там тихо, похоже, пора идти.

Я выбрался из-под полога и встал, но чуть не упёрся головой в доски. В полумраке мне удалось рассмотреть странную картину. Крыша сарая обвалилась и нагромождением досок образовала шатёр над тем местом, где мы сидели под пологом. Сверху доски были завалены толстым слоем снега, и в промежутках между досок сквозь снег проникал бледный свет. Воздух был морозным, свежим, перехватывающим дыхание.

Оторвав от доски отщепившийся кусок, я стал пробивать проход сквозь снег, но сыпался сверху на руки и за шиворот, холодно покалывая кожу. Снаружи был совершенно другой мир. Все было белым, гладким, круглым. Лишь скала на белом фоне серым пятном стояла поотдаль. Снега было столько, что сарай на белом поле вырисовывался лишь таким же белым холмом. Было раннее утро, серое бледное небо низко нависало над землёй, вода поотдаль была неподвижна как зеркало. До посёлка тут как говорится рукой подать, но по такому снегу… похоже, это будет не легко.

Какая-то безмятежность, спокойствие были в этом внезапно появившемся чужом мире, вокруг тишина и ни звука. Все вокруг умерло и растворилось в этом белом снегу.

–Тётя Алина, я думаю нам нужно идти, уже утро, я жду вас здесь – крикнул я, осторожно спускаясь вниз и разгребая морозный снег.

Когда в проёме появилась Алинина голова, я подал её руку и помог выбраться наружу. Мы ещё долго карабкались вверх по склону, наконец, вышли на дорогу заваленную снегом и впереди, показались первые дома. Все вокруг было завалено снегом, деревья или были придавлены и расплющены по земле или стояли причудливыми большими шарами. В посёлке не было видно ни одного человека, улицы и двери домов были завалены снегом. Этим утром ещё никто не выходил из дома и в посёлке, как и везде, стояла неестественная оглушающая тишина.

Мы подошли к дому. Тетя Алина всё ещё держалась за мою руку. Она как-то вопрошающе посмотрела мне в глаза.

Я всё понял… и молча, кивнул в ответ, затем улыбнулся и сказал;

–Ну все, вот и пришли, до свидания я думаю.

–Спасибо – произнесла Алина полушёпотом, и её пальцы задержались на кончиках моих пальцев.

Мы разошлись. Позже мы ещё не раз виделись, встречались взглядом, перекидывались парой фраз, но ничего более. У меня было много девчонок, всяких разных, я уезжал, приезжал, встречался, расходился, но тот случай, то, что дала мне Алина, я помнил всегда, и, наверное, буду помнить. И каждый раз, вспоминая об этом, на душе становилось как-то тепло и приятно.

Первый секс с новым мужчиной – это всегда волнительно. Многие девушки переживают, что не смогут оправдать ожидания партнера и именно поэтому были написаны эти правила. Ознакомьтесь с ними и тогда сможете быть уверены, что ваш первый сексуальный опыт пройдет без каких-либо проблем.

1 правило. Приготовьте к возможным конфузам и отнеситесь к ним с юмором1

Увы, но идеальным первый раз точно не удастся. Вы будете смущаться и стесняться, причем оба. Поэтому будете максимально прислушиваться к тому, какие звуки может издавать ваше тело – хрустнет колено, будет «хлюпать» влагалище, заурчит живот и так далее. Ну и пусть! Все люди и все знают, что подобного не избежать. Не стесняйтесь и не закрывайтесь в себе, если подобное случиться и с вами. Улыбнитесь, постарайтесь обыграть конфуз, но не переусердствуйте. Главное – продолжить заниматься тем, чем занимались. Поцелуйте вашего партнера и вновь окунитесь в море удовольствия.

2 правило. Лучше без экспериментов2

Для первого раза лучше оставить эксперименты в постели до лучших времен. Вы только-только начинаете свои интимные отношения, и они должны быть естественными. Это поможет почувствовать вам себя комфортно и тогда все пройдет максимально гладко и успешно. Но учтите, если партнер захочет немного разнообразить сек именно сейчас, а вы будете не против, то стоит согласиться. Почему бы и нет?

3 правило. Не забывайте разговаривать3

Многие пары, первый секс которых был достаточно давно, признались, что со временем об этом забывается и вспомнить, что конкретно происходило во время первого секса им очень трудно. Так, если в памяти останутся какие-то фразы и разговоры из этой ночи, то вспомнить все мельчайшие подробности не составит труда, к тому же они очень приятные!

Если хотите помнить все в мельчайших подробностях даже спустя несколько лет вашей совместной жизни, то разговоры точно должны присутствовать во время этого процесса. Но это не значит, что вы должны обсуждать погоду, планы на завтра и прочие повседневные вещи. Говорите друг о друге. О своих чувствах, о том, что вы подумали при первой встрече. Это очень романтично, а во время первого секса добавляет интимности и даже возбуждает.

Не сдерживайте себя. Если вы думаете, что у вашего партнера красивые губы, глаза, мягка кожа или что-то еще, то просто скажите ему об этом. Это очень приятно, и он наверняка запомнит ваши слова надолго, а вместе с ними и ваш первый секс.

4 правило. Направляйте партнера4

Не забывайте, что это ваш первый раз и все устроены по-разному. Так, например, высокая вероятность того, что во время процесса ваш новый мужчина не найдет эрогенную зону, воздействие на которую так вас возбуждает. Скажите ему об этом и направьте туда, куда нужно. Говорите ему, что он все делает правильно, спрашивайте, что нравится ему и тогда вы сможете изучить друг друга, что поможет в дальнейшем как вам, так и вашему мужчине воздействовать на все эрогенные зоны правильно.

5 правило. Не спешите5

Конечно, вам может захотеться произвести впечатление и показать, чему вы научились до встречи с ним, но поверьте, что сейчас лучше оставить свои знания на потом. Вы здесь и должны просто любить друг друга, делать все максимально нежно и лучше по стандартам, чтобы просто понять своего партнера и почувствовать.

Не нужно для этого всячески изворачиваться и показывать, насколько велик ваш опыт и в каких позах вы умеете заниматься сексом. Это все пригодиться вам, но немного позже.

6 правило. Не стоит имитировать6

Конечно, вы можете немного подыграть, показать партнеру, что вот именно так вам нравится и повысить его самооценку. Но не стоит симулировать, будто именно сейчас вы получаете оргазм. Зачем это делать? Поверьте, что ваш партнер наверняка поймет, что вы симулируете и вряд ли это придаст ему уверенности в себе. Если вы устали или не получаете удовольствия, то скажите прямо. Немного отдохните, пообнимайтесь, смените позу и объясните мужчине, в каком случае вам точно будет приятно. Поверьте, что он сделает все, чтобы вы достигли оргазма с ним в вашу первую ночь вместе.

7 правило. Не торопитесь, делайте все нежно7

Первый раз тем и прекрасен, что ваше возбуждение нарастает постепенно, вы начинаете чувствовать друг друга, не отказываетесь от прелюдий. Ласки, поцелуи и ожидание очень возбуждают, поэтому не стоит себя лишать этой магии.

Сделать все быстро и в порыве страсти можно потом, но сейчас вы должны быть максимально нежными.

8 правило. Не комплексуйте8

Конечно, отбросить переживания о своем внешнем виде у вас полностью не получится. Но постарайтесь не переживать так сильно. Мужчина любит вас такой, какая вы есть, и он уж точно не станет обращать внимание на ваши растяжки или еле заметный целлюлит. Женщины привыкли все преувеличивать, что коснулось и их недостатков. Поймите, что вы невероятно красивы и все ваши незаметные недостатки просто меркнуть на фоне этой красоты. Именно ее и будет видеть ваш партнер, а не ваши надуманные комплексы.

9 правило. Не забывайте о безопасности9

Так как это ваш первый секс с новым мужчиной, то стоит подумать и о защите. Несмотря на то, каким сильным бы не было желание и порыв отказать от использования презерватива, то вам стоит отогнать от себя эти мысли не использовать защиту. Если вы не обменивались с мужчиной справками о том, что вы не страдаете каким-либо заболеваниями, которые передаются половым путем, то не стоит пренебрегать такому важному правилу.

Лечит последствия будет намного сложней и дороже, чем стоила пачка презервативов.

10 правило. Никаких правил10

Как бы абсурдно не звучало, но это так. Не стоит действовать, полагаясь на какие-то правила и пытаться делать все так, как вам посоветовали. Будьте естественной и самой собой, первый секс с новым мужчиной — это не постановка в театре, не притворяйтесь и не думайте о том, что нужно сделать так, как советовала ваша подруга. Это ваш первый раз, и он должен пройти так, как считаете вы и ваш партнер. Главное – это получать наслаждение, а остальное придет само.

Мой гомосексуальный опыт

Это не бублицистика. Это мемуарь. Чего-то вот музыкой предосенней навеяло. Сижу один на даче (когда генерал какой-нибудь не заедет), предаюсь простым радостям бытия и чувствую себя — реально лет на тридцать помолодевшим…

В разных обстоятельствах меня не раз спрашивали, случались ли у меня хоть какие-то гомосексуальные эпизоды в жизни. Иногда то бывали такие обстоятельства и в такой формулировке вопросы, что я отвечал неискренне: «Да, конечно. Помню, твоему папе как-то на клык давал — так ты и родился. Я твой настоящий отец, Люк».

Так бывало с парнями, которые недвусмысленно нарывались на драку. Парадоксально, но, случалось, после такого ответа они переставали это делать, нарываться на драку. Даже кавказцы. «Это цитата, да? Ну, поговорим о кино!» Ибо — а что ещё? В лоскуты порвать? А если нет? Словесная эскалация доведена до крайности — и надо ли усугублять? Не, ну бывало, что в лоскуты рвали. В смысле, пытались.

А бывало, что задавали такие вопросы и безо всякой мысли о конфронтации. Особенно, девчонки, в моменты наивысшей доверительности. Они-то все извращенки, все немножко лесбиянки и все любопытные. «Не, Тём, ну мне правда интересно. Ну было когда-нибудь? А то я вот у Кинси читала…»

Если б было что-то «правда интересное» — я бы рассказал, с меня б не убыло, за мной бы не заржавело. Но в мемуарной истории я могу рассказать лишь то не столь интересное, что было правдой, и самое близкое к тому, что можно было бы назвать «гомосячьим опытом».

«Тёмыч, бонжорно!» — это Рем, один из моих закадычных приятелей по даче. Я только калитку отпер, с рюкзаком протискиваюсь, а он тут как тут. Ну да, у меня ж экзамены были, промежуточные, а он — уже две недели, как обосновался. И соскучился, видимо.

Девяностый год. Мне четырнадцать с половиной, ему — лишь немного за тринадцать. Сопляк. Но мы — друзья. Он немного болтлив — но хороший, весёлый, ненапряжный парень.

«Заходи», — говорю, этак радушно-индифферентно. На самом деле, я рад, что он здесь. Думал, уж никого из наших не будет. Пол-июня дожди шлёпали, только сейчас солнышко выглянуло (зато бойко). Родаки меня и послали вперёд, «порядок навести». В смысле, если выживу — тоже подтянутся. Я их люблю, но, честно сказать, не тороплю. Одному пожить — самое то, после городской сутолоки. Особенно, если не прямо уж одному, если вот старина Рем здесь. Вообще-то, он Рома, но Рома — это «Рим»… поэтому — звали «Ремом». Пацанская логика. И так повелось.

Раскрываю рюкзак, высыпаю овсяные печеньки в вазочку, завариваю кофе. Рем берёт коробку: «Натуральный? Бразильский?»

«Колумбийский».

«Из профессорского пайка?» — лыбится. Да, мой батя — профессор.

«В пайках такого не дают, — отвечаю, выставляя чашки. — Контрабас. С добавлением кокаина, конечно».

Лыбится ещё более понимающе. Он в курсе, что я вожусь с лиговскими фарцовщиками и выгуливаю иностранцев по злачным питерским местам. Сайгон, Ленрокклуб, Мальцевка, много чего ещё интересного могу показать, за умеренное вознаграждение в белозубых улыбках и свободно-конвертируемой валюте. Да просто занятно с «инопланетянами» общаться. Но и баксы, и кофе «кокаинский» — тоже профит.

Для Рема это всё что-то вроде «мафии». Хотя какая они, нахер, мафия, эти мои дружки-фарцовщики? Так, студентики лет на пять старше меня, и очень славные ребята. Тоже есть о чём с ними потрепаться, помимо шмотья и «розовых кадиллаков».

За кофеем — болтаем, окончательно стирая грань между мной, четырнадцатилетним представителем делового истеблишмента, и Ремом, сопливым тринадцатилеткой неопределённой покамест классовой принадлежности.

Потом достаю из рюкзака четыре банки Хайнекена (да, это вредно после кофе, но нам пофиг). Показываю, как откупоривать, прикладываемся. Рем окончательно раскрепощается. Много ли надо? Щебечет без умолку. Травит свои байки, накопившиеся за учебный год.

«А тут ещё прикол был. Парень один в дУше полчаса, не меньше, проторчал. А как выходит, ему говорят: ты хоть труп-то Дуняши Кулаковой спрятал, если, кажись, насмерть её ухайдокал? Прикинь?»

Прикидываю: Рем — он не дурак, вообще-то. Но сейчас гонит какую-то пургу и с явной фиксацией на… Да он, кажись, сам «оформился», и его, как всякого советского, гхм, пионера, очень занимает вопрос, насколько греховны и предосудительны некоторые моменты взросления. Ну, девяностый год, напомню. Тогда не то чтобы секса не было — но онанизма уж точно «не было вдвойне».

Решаю прийти на выручку на правах старшего товарища. Говорю со всею своею фирменной «тактичностью»: «Ромыч, ну у всех разные… нормативы. Тебе, может, и минуты хватит, чтоб отстреляться, а кто-то и полчаса наяривает. Но про труп Дуняши — смешно».

Распахивает глаза:

«Чего-чего?»

Прижимаю руку к сердцу:

«О, извини! Я просто не знал, что ты единственный парень в галактике, который никогда этого не делал».

Да, смешно сказать, но тогда действительно бывали у людей комплексы на ровном месте. Я с этим сталкивался. У меня? Да почти нет. Я всегда очень прагматично относился к физиологическим вопросам. Возможно, вследствие спортивной примеси в моём духовном рационе. С восьми лет бокс, с тринадцати карате — это способствует лучшему взаимопониманию со своим организмом. К тому же, отец филолог, матушка врач. Соответственно, доступ как к художественным англобуржуйским всяким «растлевающим» книжкам, так и к медицинским просветительским, которые тогда уже и в Союзе уже печатались, но ограниченными тиражами.

Да, я определённо должен помочь Ромке выпутаться из тенет своих комплексов. Он же поясняет мысль:

«Не, Тёмкин, ты меня неправильно понял. Разумеется… «наши руки — не для скуки», и всё такое. Но и я не понял: что значит «отстреляться за минуту»? Ну первый раз — может быть, но потом всё равно ж ещё раза три отстреляться нужно, чтобы наконец он обвис и можно было упрятать в штаны? И это уж никак не минута»

Тут, признаться, я впал в некоторое недоумение. Нет, я, конечно, эксперт в вопросе, я читал очень просветляющие книжки, я смотрел порнуху, и на этом основании считал собственное либидо весьма таким «высокоотановым», но всё-таки думал, что после эякуляции, как правило, «он» обвисает. Ну ладно, второй раз иногда удавалось, без перерыва и без падения гидравлики. Под очень хорошее настроение от очень радостного впечатления. Но вот чтобы четыре раза — и всю дорогу как штык?

Смотрю на Ромкину руку на столе. Он слегка барабанит мизинцем. Я хорошо этот жест усёк, когда он в префе, скажем, имеет четыре фишки в заведомо козырной масти и подначивает игрока, чтобы тот заказал побольше.

Смеюсь, треплю его по волосам: «Хорош гнать, секс-машина, блин!»

Тоже смеётся. Сообщает: «А я когда ребятам из класса прогонял — каждый начинал распинаться, как он не меньше пяти раз, только чтоб начало спадать. С тёлочками, конечно, — как же иначе?»

Но и жалуется: «Но на самом деле, я заметил, что у меня как-то сцепуха на мотике хуже стала выжиматься. Нет ли какой-то связи?»

«Волосы с руки на тросик наматываются», — говорю.

Ржём. Мы уж усосали по две банки Ханнекена.

***

На следующий день, во второй его половине, когда я перепахал грядки под моркву и петрушку и даже инсталлировал семена, Рем заявился снова, на мотике. У него были Карпаты, у меня — скутер Ява-20, на полторы силы больше. Это круче. У него, правда, новенькие Карпаты, а моя Явка — куплена с рук, и с поломанным кикстартером, заводилась с толкача, но всё равно по глинозёму тянула лучше. И у неё было целых три передачи против двух у Карпат, и это было, конечно, круче.

«Прокатимся?» — предложил Рем.

«Куда?»

«На озеро. Я одно классное местечко надыбал. Там вообще никого нет».

Не обманул. Мы проехали лесом на другую сторону местного самого «купабельного» озера, с чистой водой и песчаными заходами. Там обнаружился неожиданно приличный пляжик, метрах в двухстах наискось от основного, и действительно — никого. Вообще на всём озере.

Рем, подойдя к воде, неожиданно стянул плавки и повесил на ивовую ветку. Пояснил с ухмылкой, оставшись совершенно голым: «Раз никого нет — не хочу мочить сиденье».

Это было неожиданно, поскольку раньше даже в своём кругу, без посторонних, мы никогда не купались нагишом. Как-то привыкли к плавкам, что ли.

Но — почему бы нет? Я не так давно обнаружил, что в действительности совершенно не стесняюсь наготы. Были с классом близ Ладоги, в конце апреля, и я поспорил с пацанами, что переплыву Неву, туда и обратно. И там-то купальных принадлежностей просто не было. Ну и когда сплавал, когда вышел на берег — вообще пофиг было, что меня видят девчонки и Мэри, наша англичанка, сопровождавшая на правах взрослой.

Вообще-то, прежде я считал себя довольно застенчивым, «интровертным». А оказалось, что «эксгибиционист». Помню, одна барышня, Вика, фыркнула: «Ты б хоть руками прикрылся, Железнов!» Я ответил: «Отвернись, если что! А мне — обсохнуть надо». И Мэри всё порывалась в свой плащ укутать, приговаривая: «You are utmost crazy!”, не без некоторого восхищения, как мне показалось. Но там пацаны костёр соорудили, и обогрелся.

Эта девочка, Вика, потом сдала меня своей старшей сестрице, начинающей художнице из Репинки. Той как раз был нужен типаж для «классической» серии этюдов «Афинский мальчик в гимназиуме». Я не был уверен, что такой уж афинский, со своими соломенными волосами вечным вороньем гнездом, но — сгодился. На секс художницу раскрутить не удалось (норовила отделаться шоколадками), но в целом было прикольно. Взрослая, практически, барышня, и в довольно непринуждённой обстановке.

Так Ромки, что ли, теперь стесняться? Пожимаю плечами, тоже разоблачаюсь. Замечаю, что он пусть ненавязчиво, но поглядывает, сравнивая. Хотелось «утешить» со снисходительным великодушием: «Да ты просто на год младше», но я промолчал. Поскольку не был уверен, что у меня на самом деле больше. Тут вопрос перспективы.

Мы поплавали, вернулись на берег, и Рем вдруг сказал: «Помнишь Кешу?»

Я сразу понял, о ком речь, благо имя — не Серёжа, не Саша, не Дима.

Это было несколько лет назад. Мне было восемь, а тем пацанам — пятнадцать-шестнадцать. Типа, дурная компания. Заводилой у них был один такой Гриня, дуролом-переросток, ну и несколько шкетов при нём, включая помянутого Кешу. В смысле, это они де факто были шкеты, а для меня-то в восемь лет — конечно, очень большие и страшные ребята.

Вообще-то, они ничего по-настоящему плохого не делали. Ну так, довольно безобидно прикапывались порой к нам, к мелюзге.

Но раз случилось, что родакам пришлось уехать в Питер, а я остался на даче один. Это не первый раз было — и родаки могли не беспокоиться. Я в том возрасте вполне был в состоянии сварить макароны, сосиски и даже почистить-зажарить наловленную рыбу. Но эти балбесы, наша поселковая «шпана», когда просекли, что взрослых на участке нет, завалили туда и стали ломиться в дверь, аж погнув крючок. А в доме были только я с дружками. Рем, в том числе.

Не думаю, что эти «фулиганы» действительно имели в виду нечто ужасающее — так, понтовались. Но, честно, я застремался. Все мы, мелкие, застремались. И я не должен был знать, но знал, где у Бати хранится ружьё, ижевская вертикалка. В тайнике за доской в стене. Видел. И где патроны — тоже знал.

Достал ружбайку, открыл дверь с и так погнутым крючком и сразу разрядил один ствол в землю, уперев приклад в косяк. Что характерно, тот жирный и самый борзый Гриня — как-то вот сразу куда-то потерялся. А подняв ствол, я обнаружил, что целю в Кешу. Который из них ещё довольно нормальным парнем казался. Но я всё равно сказал: «Если не уйдёте, следующий — в брюхо».

Кеша (надо отдать ему должное) всё-таки сумел управиться с челюстью, чтобы выговорить: «Ты чего, ёбнутый?»

Я ответил: «Возможно. Тебе от этого легче будет?» Ну или не так «по-ковбойски», в свои-то восемь лет, но они в любом случае слиняли и больше не возвращались.

Родакам я ничего не рассказывал об этом инциденте, благо, Oldman не считал свои патроны. Сплетни, конечно, пошли, но мы их погасили. «Хлопок, похожий на ружейный выстрел? Да, тоже слышали. Кто-то утей, видать, на ближнем озере стрелял не в сезон. Браконьеры».

Кажется, эти старшие ребята оценили, что мы не ябедничали. Больше «фулюганы» до нас не докапывались. Гриня вскорости вообще куда-то исчез, а Кеша? Ну, мы виделись, конечно, время от времени, на улице, в поселковом магазине, даже здоровались — но какие у нас могли быть темы для общения при такой-то разнице в возрасте?

А потом Кеша пошёл в армию, в десант или что-то подобное, насколько я был в курсе, и вот теперь Рем спрашивает, помню ли я его. И развивает мысль.

«Он вернулся. Часто у нас тусит. Он теперь крутой. Типа, сутенёр и бандос. Проституток частенько привозит. Можешь заценить».

Я осклабился, горделиво: «Деточка, ты мне будешь чего-то рассказывать о проститутках? Да я им не какую-нибудь там ананасовую воду подносил, как поэт Маяковский, а я их баксы перетаскивал с точки на точку».

Что было правдой. Несколько раз — доводилось. Ну, мне не светила статья за валюту, даже если б накрыла спецура, и я получал некоторую комиссию с «транзакций». К тому же, я и в отрочестве хорошо умел срисовывать оперов (они, советские «профессионалы» — очень ярко светились по сравнению с нынешними «почти человекообразными»), что, возможно повлияло на дальнейшую карьеру. Хотя бы — то ценное понимание: хочешь быть хорошим сыщиком — не будь похожим на совкового мусора.

Рем ухмыляется: «Ну, он, Кеша их не просто привозит. Он их (совершает движение лыжника на синхронном шаге, присвистнув) — прямо здесь. В смысле, на том берегу. Но отсюда — хорошо видно».

А, так вот он чего меня сюда позвал? Решил секретом своим поделиться? Ладно. Не скрою, мне было интересно. Шалав я видел, но секса — нет. Вот так, чтобы воочию, а не на видюшнике.

Мы немного посидели, покидали бур-козла на щелчки колодой по мизинцу (ну так, для интересу). Уже вечерело — когда заслышался рёв жигулёвского движка на трудной дороге.

«Это Кешина зубилка, — объявил Рем. — Давай-ка за кусты, от греха».

«От греха?» — усмехаюсь.

«Ага. Во имя праведности!»

Кеша приехал только с одной барышней. Групповухи не вытанцовывалось. Но насколько я видел — вполне такая «сдобная» барышня. Крепкая профессионалка, ничего лишнего, но что не лишнее — то при ней.

Они расстелили коврик, Кеша выволок ящик пива, и, раздевшись, — приступили.

Нет, это было, конечно, познавательно, но не то чтобы прямо дух захватывало. Да, движения натуральные, без «жеманства», как в порнухе — но чего там разглядишь с двухсот-то метров? Как Кешина задница ритмично вздымается над её бёдрами? А главное, мне почему-то вдруг не захотелось смотреть на Ромку, который то ли уже приступил, то ли собирался. То есть, я даже не хотел это выяснять. Не то, чтобы нечто противоестественное в том было бы, но…

Держась линии кустов, я аккуратно спустился к воде и вошёл в неё.

«Ты куда?» — суфлёрским шёпотом окликнул Рем.

«Щас вернусь». И я поплыл, стараясь не делать шума. Приблизившись к противоположному берегу, где Кеша драл свою пассию, уже изрядно постанывающую, я всё-таки не удержался и, о чём вынужден сообщить ради исторической достоверности, сам передёрнул прямо в тёплой воде, на плаву. Ну, накопились всё-таки впечатления — надо было выплеснуть. Мимолётно осознал при этом, что, вполне возможно, я не столько на Ремову мастурбацию смотреть не хотел, сколько не желал, чтобы он видел мою.

Этого никто и не видел, кроме каких-нибудь особо любопытных окушков и карасиков. И та парочка меня не видела. Было ещё светло (белые ночи), но я был сам стелс.

Так же незаметно, осенённый внезапной идеей, — проскользнул через камыши, протянул руку и по очереди умыкнул четыре бутылки жигулёвского из ящика на берегу, зажимая добычу между ног.

В какой-то момент, видимо, я всё-таки выдал себя. Кеша поднял голову, и мы встретились глазами. Извернувшись и оттолкнувшись ногами от берега, я прянул обратно в озеро на спине, умудрившись не упустить ничего из награбленного.

Кеша взметнулся в полный рост, и я даже с некоторым удивлением обнаружил, что был он теперь хоть не коротышка, но едва ли выше меня в мои «полпятнадцатого». Правда, хорошо сложённый, накачанный парень. Не как бройлер-бодибилдер, а именно что атлетически. «Я бы всё равно его уделал раз на раз» — подумал «вскользь», сам, впрочем, не очень в это веря и тем более не желая проверять.

«Ты!…» — Кеша задыхался от возмущения.

Я же, давясь от смеха, крикнул, через водную гладь: «Иннокентий, не отвлекайтесь! Ваша барышня заскучает!»

Барышня, вместо того, чтобы заскучать, звучно прыснула. Видимо, её тоже забавляла эта ситуация.

Кеша погрозил кулаком: «Отдай пиво, гадёныш!»

Возражаю: «Ну куда тебе столько? Энурез разовьётся. Эрекция пропадёт. Алкоголизм — это вредно в твоём-то преклонном возрасте».

Тут барышня, приподнявшись, ухватила его за локоть, привлекая обратно на коврик, мурлыкнула что-то вроде, очевидно: «Да расслабься ты!»

Вернувшись к Рему, протянул ему бутылку: «Кеша угощает!»

Он фыркнул: «Ну ты даёшь! Не, но он, вообще-то, правда бандит…»

Я изрёк многозначительно: «В этой стране — каждый второй бандит, каждый третий — положенец».

Рем не знал тогда, что такое «положенец», поэтому заткнулся. Пивом.

В последующие дни я не то, чтобы боялся встречи с Кешей, но представлял себе, как бы это могло выглядеть. «Ты украл у меня пиво! — — Ндя? А ты — сломал у меня дверной крючок. Хочешь об этом поговорить?»

Впрочем, он и редко бывал в Садах. Лишь через месяц как-то пересеклись в магазине, и я сказал: «Я помню, что должен тебе бир. Мы работаем над этим». Он только хмыкнул.

А ещё через полмесяца — я умер. Почти. Мы с Ромкой и другими пацанами купались в том же озере, с того же пляжа. А на противоположном берегу был народ, в том числе и Кеша со всё той же подругой.

Мы перебрасывались мячиком примерно на середине, и тут один из наших, Толик, заявил: «Вот на этом месте — яма. Пятнадцать метров. Мне мужики-рыбаки рассказывали, они промеряли».

Толик был даже чуть старше меня, и в целом разумный парень, но иногда напрягал своей доверчивостью к многозначительным абсурдностям. Я покривился: «Какая, нахер, яма? Какие, нахер, пятнадцать метров? В этой луже — отродясь больше четырёх нигде никогда не бывало!»

Мы поспорили на какую-то ерунду… собственно, на то, что если я достану ила со дна в этом месте — то нарисую ему тем илом слово «хуй» на пузе и он так по посёлку проедет, по главной улице. А если нет — то мне, соответственно, илом с мелководья нарисуют.

Я нырнул, а дальше… Вот до сих пор с трудом себе представляю физический механизм того, что произошло. Вытягивая перед собой руки, я угодил ими в обрывок сети у дна. Видимо, путанка, зацепившаяся за что-то очень массивное (в поднявшихся чернильных клубах ила было не разобрать). Я не знаю, как так можно было исхитриться, но мои руки практически сразу увязли в этой сетке так, что хрен скинешь. Может, я немножко и запаниковал, чем усугубил дело, вырываясь.

Пацаны, конечно, слава Нептуну, быстро заподозрили неладное, поднырнули (благо, реально там метра три было), увидели моё плачевное положение, позвали на помощь. И первым приплыл Кеша, тот жлоб-сутенёр, гроза моего детства и жертва моего наглого пивного пиратства.

Пока на берегу искали нож, чтобы меня высвободить, Кеша несколько раз нырял, набрав полные лёгкие воздуха, и сообщал его мне. Рот в рот, что могло бы показаться пикантно — но при других каких-нибудь обстоятельствах. Абсолютно уверен, если бы он этого не сделал — я бы не дотянул до вызволения.

И хотелось бы сказать, что первыми моими словами, когда меня откачали на берегу, были: «Я помню, что должен тебе пиво».

Но благодаря Кеше — откачивать не пришлось. Когда высвободили и вытащили на поверхность, я просто отфыркался, отдышался, был вполне в сознании и способен грести. Хотя, конечно, теперь уже многие подоспевшие спасатели кричали: «Хватайся за плечо!» Но теперь это было излишне.

Однако ж, выбравшись на берег, я действительно сказал Кеше: «Я помню, что твой должник!» Немного пафосно, по-киношному.

Он выпалил, посмеиваясь немного нервно и тоже всё ещё запыхавшийся: «Иди ты к чёрту! Жив остался — и слава богу».

Я упорствовал: «Тем не менее. Скажи, когда удобно будет зайти — и я зайду».

«С ружьём? — но тут же помотал головой, будто расчищая уши от воды: — Ладно, это я так! Перепсиховал тоже. Ну, сейчас уезжаю — в следующую среду буду вечерком».

У меня оставались кое-какие деньги от своих легальных и не столь легальных заработков, я метнулся в Питер, купил восемь банок Гёссера. Это было дороже, конечно, чем четыре бутылки жигулей, раз в пятьдесят, но не тот случай, где уместен счёт.

Рем, зная о моём твёрдом намерении отплатить «визит вежливости», отговаривал: «Не, ну я всё понимаю, но он же в самом деле бандос!»

«И чего?»

«Ну мало ли? Скажет, что ты ему теперь бабок по жизни должен».

«Вряд ли».

«Ну да, хуйню сморозил. Но… помнишь, он тебе тогда, на озере, ремнём грозил?»

«И?»

«Ну вот скажет: снимай штаны и ложись!»

Хмыкаю, глядя в глаза: «Рома! Он мне, вообще-то, жизнь спас. Уж как-нибудь не развалюсь».

Выдаёт последний аргумент: «Ну а если чего-то такое… Ну, как это на зоне у них называется? «Опускать», что ли?»

Тут — раздражаюсь: «Не болтай ерунды! Вот бога ради!»

«А чего?»

«А и того, что если кого опустить хотят — к нему вообще не прикасаются! А не то, чтобы…» Я чуть не ляпнул «не целуются под водой» — но это было бы лишнее. Никто же из парней не видел, как именно Кеша меня спасал. Поэтому докончил: «А не то, что в свой дом приглашают!»

Да, я тёрся в просвещённых кругах, у меня были изрядные «понятия о понятиях». Ну, больше, чем у Ромки, во всяком случае.

***

Когда я заявился к Кеше в следующую среду, он был всё с той же подругой, и оба они были слегка навеселе. «Благообразно» навеселе, можно сказать. На этот раз барышня показалась мне смутно знакомой.

«Ух ты, Гёссер? — подивился Кеша. — А кучеряво нынче пионеры-то живут!»

«Щенок?» — усмехаюсь. Да, теперь я тоже её вспомнил. Мы столкнулись в коридоре у одной из покупательниц моего «работодателя», Макса, когда эта Афродита выходила из душа. И она… Я мог бы сказать: «Сразу сделалась моей мастурбаторной фантазией». Это даже не было бы неправдой. В смысле, тогда — любая барышня с её фигуркой могла бы стать.

«Тёма?» — уточнила она. — А я — Диана. Для друзей — просто Ира».

Она была не только фигуристо-пружиниста, по-кошачьи грациозна, но и весьма эффекта. Сейчас на ней был умеренный, не «рабочий» макияж, выгодно подчёркивавший красивое, даже в чём-то аристократичное лицо, которое нисколько не портили слегла хищный соколиный нос и точёный, властный подбородок. Глаза — живые, насмешливые, при этом умные и проницательные. Но эта проницательность ничуть не смущала.

Я взял её изящную кисть с перламутровыми когтями и приложился: «Je suis enchanté, mademoiselle”.

Кеша хмыкнул: «Тут эта, ничаво, что вилки не серебряные?»

Вилки были нормальные. И стол был вполне достойный по тем скромным временам. Шпроты рижские, салями, огурчики, помидорчики. Мы сели к столу.

«Макс хвалил очень, — поведала Ира-Диана. — Говорил, что шустрый такой паренёк».

«Это уж я заметил! Куда шустрее!» — подтвердил Кеша. Мы посмеялись. Неловкость, если какая и была, развеялась. Выпили немного Гёссера.

«Ты извини, что тогда…» — Кеша немного смутился.

«С ружьём? — подхватила Ира-Диана. Вскинула свой точёный подбородок: — О да, наслышана. Это, наверное, примерно как в мультике про Пятачка смотрелось? Ну, где он шарик сбивал?»

Кеша: «Сейчас-то смешно, конечно, а тогда чуть не… ну, не к столу».

«Это ты извини, — говорю. — Но я бы не выстрелил».

«Пфф! — Кеша с усилием выдохнул сигаретный дым. — Тогда — видок был такой, что ещё секунда — и хана моей печёнке. Я как домой пришёл — винтом пузырь водяры усосал и отрубился. У бати из занычки стырил. А как прочухался — тут и понял: после такого — одна дорога: в морскую пехоту. Уже, вроде, по жизни ничего не страшно».

Прикидываю: «Значит, в морпехах, а не в десанте. Там, видимо, и научили, как воздух под водой передавать. Ну, как у амеров «котики» — у нас же тоже есть эти, «боевые пловцы». Из этих, значит. Да, вряд ли бы я его по разам сделал».

Говорю: «Извини, но тогда я конкретно стреманулся!»

Кеша: «А я — будто нет! (Хлопает по плечу) Не, ну на самом деле, конечно, мы были не правы. Но мы же не со зла. Так, дурачились».

Кеша плеснул себе и даме водки, я предпочёл отказаться раньше, чем не предложат. Я пробовал к тому времени водку, и мне не понравилось. Понимаю, что непатриотично, но я и сейчас её только для поддержания компании могу навернуть. А так же водка — это просто разбавленный спирт, с тридцать шестого года.

Ира-Диана поинтересовалась: «А у тебя кто-то из родных — в медицине, что ли? Ну там, на озере — «энурез», «эрекция»?»

«Эрекция, — говорю, немного сконфузясь, — это как бы и безотносительно происхождения бывает. Но — угадала, Мисс Марпл».

«Я тоже в меде учусь», — говорит.

Они были милые ребята, мы славно посидели ещё какое-то время.

«А ты знаешь, — говорит Ира-Диана, — что Артём означает «посвящённый Артемиде», богине охоты?»

И промелькнул в её глазах этакий огонёк — будто… бесёнок спичками балуется. Я не очень соображал, к чему бы это — точнее, не мог поверить, но подыграл «интуитивно»:

«Знаю. А Диана — та же Артемида, только римская?»

«Именно! А ты, что же, паршивец такой, на святотатство против своей богини осмелился? Кто на озере за нами подсматривал? Кто меня без одежд видел?»

Вполглаза скосился на Кешу: нет, он был совершенно благодушен. Да и какая ревность при роде-то занятий его подруги? Он даже, как мне показалось, кивнул, ободряя.

«Трепещу и каюсь, — говорю. — Ничтожный слуга своей богини заслуживает, эээ, суровой кары».

Я чувствовал, как мочки ушей вот-вот обожгут шею — но это было приятно. Как подозреваю, Ира-Диана специализировалась на играх с подчинением. «Строгая госпожа».

«Встань!» — приказала она. — «Я тоже хочу видеть тебя без одежд».

Не то, чтобы «месмеризованный», но заинтригованный, я стянул шорты и плавки. Вообще-то, мне льстила мысль, что взрослая барышня сможет оценить моё недурное, для своих лет, физическое развитие. Как тогда, с художницей.

«Богиня настаивает на проведении медосмотра», — заявила Ира-Диана, и я покорно проследовал за ней в другую комнату.

«У тебя раньше не было?» — уточнила она, когда мы оказались наедине.

«Тебе ответить, как пацанам, — или как есть?» — ухмыляюсь, уже весь пунцовый, понимая, как хрипловато и ювенально «звучу».

«Ты здесь где-то пацанов видишь? — успокаивает: — За меня — не тревожься. Я слежу за собой. И всё будет хорошо».

Это было первый раз у меня. И конечно, я был дурак дураком, но мне понравилось. На самом деле, главная проблема любого малолетнего задрота в общении с барышнями — в глубине души он сам не уверен, что ему это понравится, что это не окажется «жалким подобием левой руки». А они чувствуют его действительную робость за напускной развязностью и потому она инстинктивно не уверена, нужен ли он ей, когда она, возможно, не нужна ему. Да, парень фантазирует об этом, представляет себя во всевозможных сочетаниях, какие только видел в порнухе, но он просто не знает доподлинно, что на самом деле почувствует, когда совершит погружение. Это примерно как дайвинг: теория полезна, но не исчерпывающа.

Иришка была, однако, профессионалка очень высокого класса. Она не дала мне ни единого шанса облажаться.

Отдышавшись и замерев в изнеможении, я подумал, какие всё-таки недотёпы и извращенцы наши великие писатели. В их книжках всегда первый опыт — это какое-то гнетущее разочарование, чуть ли не отвращение. Чёрт, неужели эти исполины разума и духа до такой степени не способны осознать свою физиологичность? Естественно, когда ты кончил раз-другой — будет у тебя некоторая утомлённость и даже хандра. Но нельзя же, в самом деле, видеть «опустошение внутреннего мира» там, где имела место всего лишь разгрузка мошонки?

По счастью, однако, я не только на великой русской литературе был воспитан, с её каким-то пещерным антиэротизмом. И Ира — тоже.

Да, это точно. Потом, уже в середине девяностых, мне довелось посидеть несколько месяцев в Бутырке, по служебной необходимость, и самым удивительным впечатлением стало то, что находились там уникумы, которые искренне считали «западлом» не то, что какой-то «неформат», но и, скажем, такую вещь, как вполне себе гетеросексуальный куннилингус. Во всяком случае, разводили первоходов на такие «крамольные» откровения, чтобы если не опустить (опущенный в хате — вовсе не такая радость, как в той переделке рекламы про Мамбу), то подцепить и ввергнуть в некоторую зависимость, за «неразглашение».

Сейчас, конечно, не думаю, что такие дикие даже на киче остались. Да и честно, на их понятия касательно частной жизни — мне всегда было как-то плевать.

Поэтому, если б меня спросили, целовался ли я когда-то с парнем, я бы ответил честно: «Передача воздуха под водой — считается?» И, не скрою, я получил тогда очень большое общее удовлетворение (от мысли, что не сдохну прямо сейчас), но вряд ли сексуальное. Думаю, Кеша — тоже.

Впоследствии, уже устроившись в Москве, я интересовался его судьбой, понимая, что восемь банок Гёссера — всё-таки недостаточная плата за спасение жизни.

Он был не питерский, а местный, райцентровский, вскоре бросил сутенёрскую карьеру в Культурной Столице, открыл охранную фирмочку в своём городке. С моей подачи наши выходили на его вербовку, но Кеша категорически отказывался встраиваться в какую бы то ни было «систему», предпочёл остаться вольным частником. Тогда я попросил, неофициально, коллег из бюро «Балтия» поглядывать за его делами и маякнуть, если возникнут какие-то проблемы.

В своих всё ещё юношеских фантазиях я представлял себе, как, скажем, его ребят примут менты с неучтёнными калашами, начнут дело шить, и тут я такой, на белом коне да в чёрном плаще, с ксивой наперевес, и протокол — в клочья. И все прослезились.

Но ничего такого — не было, хоть плачь. Вот как можно держать ЧОП в России — и вообще никаких проблем не иметь ни с законом, ни с бандюками? Зануда этот Кеша. Ну а потом, к нулевым ближе, они всё с той же Ирой-Дианой укатили в Италию. Коза-Ностре звонить не стал, чтоб присмотрели, но, по слухам, у них и там всё замечательно.

Вот вам моя история:

Возможно сумбурно, ибо я не писатель, но всё же.
До 17 лет я себе жил нормальной жизнью, иногда ходил с девчёнками погулять, или в кино (Да-да, не бухать, а в кино).
Тогда я не сильно замечал что меня не особо влечёт к противоположному полу в сексуальном плане. Да, девченки некоторые были милахами и очень красивыми, но я же видел в них только подруг. Первый раз(до сих пор ловлю испанский стыд) -был с девушкой с другой школы в 13 лет. Мы как таковы не встречались, были друзьями и тут она предложила по дружбе попробывать…. Не буду вдаваться в подробности, но пожалуй это было очень жалкое зрелище) Два неопытных человека пытаються что-то друг другу погладить и куда-то вставить…

Резюмирую- мне не понравилось от слова вообще. Из-за этого желание подобным заниматься отпало ещё на полтора года.

Там дальше я попробывал в 15 лет уже с другой девушкой, на тусовке после бокальчиков «на донышке». Казалось бы что тут все должно быть окей, но мне опять не понравилось! Тогда я решил обратиться в интернет с данным вопросом, и ничего там особо не нашёл кроме как ответа на вопросах Мейл.ру что я могу быть «п**ом» я не нашёл) Естественно я это тогда даже допустить не мог, ибо как так- все с девушками, а я с парнем? Решив что может быть мне просто девушки такие попались я повторил свой эксперимент с ещё 2 особями. С обеими я был знаком всего-ничего(Защита естественно была, ибо я не дурак). И опять НИЧЕГО! У меня была 100% уверенность(она никуда и щас не елась ) что даже правой рукой себе помогать гооораздо удобней и приятней.

Начинаеться 2017 год. Скоро поступление и всё такое. Меня знакомые пригласили к себе на чей-то ДР, и там я по-пяне психанул и зализался с парнем.Причём вот это уже было в разы приятнее чем секс с девушкой что меня удивило. Дальше поцелуя ело не дошло ибо для меня это было резко и неожиданно(Я и раньше мог посматривать на парней но как-то думал что-то в стиле: «-Да не, я не гей- просто интересуюсь»).Тогда на тусовке парень предложил мне как-нибуть продолжить позже и дал свой номер. Я подумал что почему бы и не попробывать. Узнаю наконец-то что мне больше по душе, так скажем.

Перезвонив и договоришись о встрече, мы бурно провели вечер(описывать как ТС я не буду, это не сильно приятно читать как по мне).

В тот момент у меня жизнь немного сломалась в плане как я её видел раньше. Скорее всего тогда повлиял мой максимализм, незнаю , точно не уверен. Я уже сдал зимнюю сессию и начал думать об своей ориентации и что мне с ней делать. Скажу сразу что я впал в жуткую депрессию из-за которой про*бал почти весь семестр универа. Я в начале просто несоглашался с собой и даже порой себя ненавидел. Естественно со своей проблемой я ни с кем тогда не поделился и нёс скажем так бремя сам, пока не успокоился и до меня дошло, что я всё такой же, такой как и все остальные люди. Что по факту во мне ничего не изменилось от этого осознания, кроме того что я стал сейчас более открытый для людей. Закрыв летнюю сессию(фактически впрыгну в последний вагон универа. Ибо я все предметы закрыл просто за адски короткий промежуток) я отправился на каникулы, и опять в одиночистве(все друзья порозьезжались на лето по другим городам) начал обдумывать всё что со мной произошло .Тут случилось чудо и в деревню к бабуле приехала моя старая подруга с Масквы. Мы с ней общались по интернету и когда она приезжала к своей бабушке. Она сейчас учиться на психолога на 3 курсе. Вообщем слово за слово и мы решили с ней приятно провести вечер с не очень легальным веществом(никак не пропагандирую и сам употреблял всего 3 раза в жизни.Употребление вредит вашему зоровью и все такое). В то время я стал полностью открытым для розговоров и подруга тогда мене сильно помогла в плане того что я не должен в себе держать эту тайну, что в этом нет ничего плохого. Так же в тот момент до меня дошло чего я хочу от жизни , и куда буду стремиться. Ещё я понял что был готов к серёзным отношениям и хотел именно их а не перепихон на раз.

Спустя неделю-две после этого произошествия я зарегистрировался на всяких тематических сайтиках и форумах чтоб или познакомиться с кем-то, или просто почтитать что-то интересное. Спустя месяц примерно(Ох это количество пенисов в личке и «Привет крОсавец, довай встретимся») я нашёл парня с которым у нас похожие взгляды, общие интересы, мы очень нравимся друг другу, и даже иногда есть чувство что мы созданы друг для друга(но это уже пусть если и будет, то когда-то отдельной историей).

И я потом решился сделать каминг-аут перед друзьями.

Это было ооочень трудно так как я сильно боялся что все от меня могут отвернуться из-за того что я гей.Но либо мне так повезло, либо просто фаза Сатурна совпала с фазой Юпитера и все мои друзья восприняли меня адекватно и очень тепло(да-да тут место под шутку про члены). Неожиданно некоторые даже признались что они «би» и непротив попробывать с парнем..(и нет, это небыло приглашением или что вы там подумали). Я очень рад что от меня НИКТО не отвернулся и все меня нормально восприняли. Естественно самый тяжёлый каминг-аут перед родственниками и родителями я ещё не сделал, ибо я не уверен что ещё готов в этому.

Вот вам парочка фактов чтоб вы знали на всяк.

Если вы увидите однополую пару которая топает за ручки или просто обнимаеться- то не переживайте, вы не заразитесь от них ну никак)) Я согласен с теми людьми которые говорят что целоваться на людях неприлично. Считаю это применимо как для гетеро так и гомо пар.

Ещё мы не одеваемя как большинство думает по «п*д*рски» или как то так. Это уже либо фрики либо странные люди.

Вообще геи это обычные и нормальные люди, они не больны, у них есть чувства, и они такиеж как и остальные люди, просто с небольшим отличием.
Геи и «пи**ры» это разные понятия, и я попрошу не путать)

Спасибо что прочитали мою историю.

Я б отдельно хотел сказать спасибо @forpikabu45,

Его 2 поста тогда мне немного помогли, и я ему оч благодарен.

Рубрики: Статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *